Современная политическая философия и современность

Иванчук Н.В.

УДК 30
ББК 66.041

В статье дается анализ новой монографии О.Ф. Русаковой «Современная политическая философия: предмет, концепт, дискурс». Монография характеризуется новизной, рассматриваемые в ней проблемы представляют интерес и для научных работников, и для преподавателей, и для студентов. Она развивает подходы и идеи, которые были обоснованы автором работы в ее ранее опубликованных монографиях.

Автор статьи дает вместе с тем свою интерпретацию ряда проблем современной политической философии, в том числе отечественной политической философии, для того чтобы усилить ее адаптивную эффективность. В статье привлечено внимание к роли конструктивного синтеза либеральных и консервативных ценностей, институционального и когнитивного подходов, к модификации имеющихся методологических и других подходов. Научный прогресс, отмечает автор рецензии, возможен тогда, когда одна парадигма поддерживается, признается другой. В этом случае парадигмальный сдвиг становится реальностью. Успех демократических преобразований в России во многом будет зависеть от модификации доминирующих в социуме, его политической культуре и культуре в целом, парадигм, подходов, ценностей.

Ключевые слова: адаптивная эффективностькогнитивно-институциональный подходманипуляторная политикамодификация парадигмпарадигмальный сдвигсинтез либеральных и консервативных ценностей.

Исследователи современного общества среди множества его черт выделяют и такую: «Современное общество пришло к тому поворотному моменту, когда человечество впервые в истории конфронтирует с искусственно созданными и более чем реальными перспективами самоуничтожения» [1, с. 92]. Современность не только развивается по имманентно присущим ей законам, но и конструируется нами, что предъявляет к социальным и гуманитарным наукам, в том числе и политической философии, постоянно растущие требования.

Выход в свет таких обстоятельных работ, как монография О. Ф. Русаковой (Русакова О. Ф. Современная политическая философия: предмет, концепты, дискурс. – Екатеринбург: ИД «Дискурс-Пи», 2012. – 400 с.) в настоящее время – редкость. Но то, что это происходит не только в Москве, но и в российских региональных центрах, свидетельствует: отечественная политическая философия жизнеспособна, имеет значительные ресурсы для своего дальнейшего успешного развития.

Рецензируемая монография – продолжение и обогащение идей, подходов, отстаиваемых автором в других работах, таких как «Многообразие политического дискурса» (2004); «Что такое политический маркетинг?» (2005, в соавт. с В.М. Русаковым). Русакова – автор многочисленных публикаций на страницах научных журналов, в том числе и журнала «Полис». Она – доктор политических наук, профессор, зав.отделом философии Института философии и права УрО РАН, главный научный редактор научно-практического альманаха «Дискурс-Пи» (выходит с 2001 г.). Русакова не только талантливый исследователь актуальных проблем политической философии, но и видный организатор науки.

Из всего многообразия проблем, исследуемых в монографии, остановлюсь на трех их блоках, которые вызвали интерес у меня и, надеюсь, привлекут внимание тех, кто интересуется политическими науками.

Первый блок проблем, анализируемых в монографии, связан с философско-политологическим осмыслением того, что такое современность и какой должна быть методология ее научного анализа. От ответа на эти вопросы зависит то, какими будут ответы на многие другие.

В рецензируемой работе привлечено внимание, прежде всего, к тому, как понимается современность в политической философии, анализируются имеющиеся в ней подходы.

Однако в условиях растущей гибридизации современного научного знания важно обращать внимание на подходы, разрабатываемые другими науками, например, социологией и культурологией.

Современность и социологична, и культурологична. Реализация такого понимания современности позволяет политической философии стать более современной, усилить, выражаясь языком Д. Норта, ее «адаптивную эффективность».

Опираясь на анализ какого-либо одного измерения современности, например, капитализма или индустриализма – даже представляющегося самым важным – осуществить всесторонний анализ современности вряд ли удастся. Для понимания современности принципиальное значение имеет выделение Энтони Гидденсом таких ее особенностей, как «рефлексия о самой рефлексии», «освобождение от ограничений, накладываемых местными обычаями и практиками» [2, с. 156, 134], что актуализирует необходимость разработки и реализации адекватной происходящим изменениям как политики в целом, так и конкретных политических курсов.

Одним из достижений современной научной мысли следует считать тезис о том, что некой фатально предопределенной, единой для всех современности нет, а точнее – она есть, но складывается из множества самых разнообразных «современностей» как результата осознанных и неосознанных действий множества политических, экономических и социальных акторов.

Рецензируемая работа интересна тем, что ее автор осуществляет полноценный анализ самых разнообразных подходов, концептов, поворотов, которые характеризуют современное общество, его духовную жизнь, политическую и философскую культуру, динамизм происходящих во многих сферах жизни процессов. Еще совсем недавно рыночная экономика многими в российском обществе представлялась землей обетованной. А сегодня все громче звучат голоса тех, кто призывает к переходу нашей страны на новую модель экономического развития по аналогии с китайской, в которой сочетаются положительные черты плановой экономики с достоинствами рыночной.

Вполне обоснованно утверждение, что «российское общество и государство должно учитывать наличие разных, альтернативных форм и путей развития, а не ориентироваться только на один путь» [3, с. 39].

Считать, что сторонники перехода на китайскую модель экономического развития в принципе не правы, конечно, нельзя, а вот есть ли у нас предпосылки, например культурные, для такого перехода – на этот вопрос положительный ответ дать трудно. Между китайским и российским обществом много и других различий, не разобравшись с которыми, можем получить тот же результат, который уже не раз получали в прошлом. Лауреат Нобелевской премии по физике А. Гейм предостерегает: новый «путь неведом и избрать его лучше потом, когда система хоть как-то разумно работает» [4, с. 10]. Синтез философско-политологического анализа современности с другими подходами – культурологическим, социологическим, антропологическим и т.д., особенно если этому синтезу удастся придать методологический характер, весьма перспективен.

Немецкий культуролог К.-Х.Пол, сопоставляя западноевропейскую и китайскую культуры, отмечает, что последняя сосредоточена на земном и рационально прагматична, не говоря уже о том, что она «скорее включающая, чем исключающая» [5, с. 997]. Отечественная культура, может быть, еще в большей мере, чем западноевропейская, носит исключающий характер.

Чтобы адекватно решать такого рода проблемы, необходимо их глубокое политико-философское осмысление, широкое использование сравнительного анализа, укорененности и привлекательности тех или иных видов политических ценностей в разных странах и цивилизациях, выхода их изучения на качественно иной теоретический и организационный уровень. А это наверняка будет содействовать тому, чтобы глобализирующийся мир стал более привлекательным для нынешнего и других поколений жителей Земли в разных ее регионах.

В рецензируемой работе уделяется большое внимание методологическим подходам к пониманию предмета политической философии. Автор монографии выделяет семь методологических подходов к осмыслению предмета политической философии: позитивистский, ценностный, деонтологический, концептологический, мультипарадигмальный, структурно-философский, дискурсно-аналитический. Такая попытка является одной из первых и вносит существенный вклад в изучение рассматриваемых проблем, особенно в их системный анализ.

Но некоторые подходы, например ценностный, освещаются весьма сжато, конспективно, хотя проблема ценностей для современной науки в целом и политической философии в частности, для повышения эффективности различных видов человеческой деятельности имеет непреходящее значение. Американский политолог Брайан Каплан выделяет такой вид мотивации политического поведения, как «мотивационные предубеждения» [6, с. 302], которые имеют ярко выраженный ценностный характер и без понимания этой их особенности мотивацию политического поведения раскрыть вряд ли можно. Мотивационные, эмоциональные предубеждения играют важную роль в поведении и российских избирателей. В изучении методологических аспектов этой проблемы российская политическая философия вполне, на мой взгляд, способна внести свой весомый вклад.

Для реалистического понимания политических проблем российского и любого другого общества важно глубокое осмысление природы ценностей, в том числе политических ценностей. Хотя их изучали и изучают выдающиеся мыслители, ценности по-прежнему хранят многие свои тайны.

Ценностная проблематика не только не уходит на второй план, напротив, характер укорененных в том или ином обществе систем ценностей во все большей мере начинает определять настоящее и будущее этих обществ. Такой вывод справедлив не только в отношении обществ, но индивидов и социальных групп.

Заслуживает внимания подразделение ценностей на инструментальные и имманентные, внутренне присущие, изучение проблем их взаимоперехода и взаимовлияния. Так, польский социолог Э.Внук-Липиньский подчеркивает роль «имманентно присущих человеку ценностей для индивидуализации социальной жизни личности» [7, с. 290]. Велика роль этих ценностей и во многих других отношениях.

Одни исследователи в анализе природы ценностей акцент делают на том, что они объективны, другие – что ценности субъективны и субъектны, акторны. У каждого из этих подходов есть достоинства, но все же и тот и другой подходы что-то весьма существенное в содержании ценностей оставляют в тени. На мой взгляд, к пониманию природы ценностей ближе те теории, которые исходят из представления о них как о сложном переплетении, синтезе в их структуре объективного и субъективного начал. С общефилософских позиций ценности важно рассматривать как специфическую форму существования, как особый вид реальности. Они – важнейший механизм ее функционирования и развития. Ценности, в том числе политические, объективны, в известной мере сами себя защищают, страхуют от произвольного обращения с ними. Но по причине их субъектности и субъективности они нуждаются в тех, кто способен их активно продвигать, отстаивать, опираясь на свой свободный выбор. Ценности предоставляют различным политическим акторам широкие возможности для раскрытия их творческого потенциала в таких важнейших сферах человеческой деятельности, как политика, власть, управление. Но политические ценности не прощают произвольного обращения с ними. Отчуждение от ценностей гуманизма и разума чревато отчуждением людей друг от друга и от самих себя. Кризис политических, социальных и других ценностей – серьезнейшая проблема современного мироустройства. Если нет ни компетентности как либеральной ценности, ни инкорпорированности как ценности демократической – «перед нами открывается перспектива худшего из миров» [8, с. 142], – отмечает известный американский политолог и социолог И. Валлерстайн. Потенциал ценностного подхода отечественной политической философией, на мой взгляд, только начинает реализовываться, а рецензируемая работа подтверждает перспективность этого подхода.

В глобализирующемся мире роль синтезных, объединительных парадигм, подходов многократно возросла и возрастает. Но этой тенденции противостоит другая. Она имеет множество проявлений, в том числе духовно-нравственнного характера. «Радикальный поворот от традиции, присущий рефлексии современности, порывает не только с предшествующими эпохами, но и с другими культурами» [2, с. 324].

«Демократизация демократии» может и не состояться, если и элитам и массам не удается выйти на необходимый для этого уровень культуры, социального и политического взаимодействия и взаимопонимания. Зарубежные и отечественные авторы привлекают внимание к такому факту: «Перераспределение ренты приняло форму государственного регулирования, давшего ощутимый перевес привилегированному классу, вследствие чего в России сформировалась чрезвычайно агрессивная имперская элита, которая не приемлет абсолютно никаких запретов и ограничений» [9, с. 37].

Интеграция локального и глобального, близкого и далекого, масс и элит, различных систем политических ценностей, ранее представлявшаяся задачей неопределенного будущего, сегодня стала актуальной. В качестве примера объединительных парадигм, имеющих глубокое политико-философское содержание, можно привести когнитивно-институциональную и либерально-консервативную парадигмы.

Заслуживает поддержки и призыв одного из основоположников когнитивно-институционального подхода – американского экономиста с ярко выраженным философским дарованием Д. Норта – «быть максимально внимательным к природе реальности», в особенности «к тому, как реальность меняется» [10, с. 19], несмотря на все трудности и сложности практической реализации этого призыва. Институциональный подход значительно усиливает свой потенциал, если опирается на раскрытие индивидуальных творческих потребностей каждого человека, его умения понимать потребности и интересы других людей, адекватно реагировать на них. Этими своими размышлениями мне бы хотелось дополнить рецензируемую работу.

Конструктивный синтез разных систем ценностей, ценностных ориентаций имеет множество перспективных направлений. Одно из них – синтез либеральных и консервативных ценностей. Эти ценности относятся к важнейшим общечеловеческим ценностям. Длительное время они развивались в изоляции друг от друга или находились в состоянии острейшего конфликта, этот конфликт сохраняется и сегодня. Но наиболее дальновидные представители элит разных народов постепенно начали осознавать, что либерализм и консерватизм отнюдь не антиподы, что они могут взаимодополнять друг друга, тем самым нейтрализуя в определенной мере свои недостатки и усиливая имеющееся у них конструктивное содержание. Однако реализация конструктивного синтеза связана с преодолением многочисленных трудностей.

«Научный прогресс становится возможным тогда, когда та или иная совокупность проблем и методов переосмысливается, и одна парадигма признается другой. В этом случае парадигмальный сдвиг становится реальностью» [11, с. 108]. Чтобы парадигмальные сдвиги происходили, важно уже имеющиеся подходы тщательно изучать, выявляя заложенный в них созидательный потенциал, а не преднамеренно гипертрофировать их недостатки, что искажает реальное содержание этих подходов, чревато конфронтацией. Такое нередко наблюдается в политической жизни современного российского общества, в его политической философии. Однако встречается и в других культурах. Так, активизм, присущий западноевропейской политической культуре, имеет и свои теневые стороны. Рецензируемая работа ценна тем, что при всем обилии течений, направлений, «философий», многие из которых являются недостаточно изученными, а некоторые – еще только ждут своих исследователей, автору монографии, как правило, удается сохранять чувства меры, доброжелательности в своем анализе и оценках. Иная ситуация нередко наблюдается у нас в стране. На мой взгляд, трудно отыскать политическую философию, сопоставимую с либерализмом, в разработке которой приняло бы активное участие столько выдающихся мыслителей разных стран и народов. Многие либеральные идеи сохраняют свою актуальность и сегодня. Однако… «Либерализм в таком виде, в каком он проявил себя в политической жизни России за последние полтора десятилетия в глазах многих наших сограждан, парадоксальным образом стал синонимом не свободы, а социальной незащищенности и сужения жизненных возможностей» [12, с. 15]. Такое вряд ли могло случиться, если бы не произошло и не происходило искажения либеральных ценностей, манипулирования ими, в том числе определенной частью элит российского общества.

Взвешенного, непредвзятого отношения к себе заслуживают и консервативные ценности. После долгого периода забвения, негативного отношения к ним в советское время, в современной России консервативные ценности возрождаются. Но у них свои трудности. Консервативные ценности, как и либеральные, могут трансформироваться в псевдоконсервативные. Для консервативных ценностей и консервативного дискурса в их лучших проявлениях характерны единство слова и дела, суровый реализм, глубина, афористичность, парадоксальность стиля мышления и некоторые другие.

В становление и развитие консервативного дискурса внесли и вносят весомый вклад не только выдающиеся философы, публицисты, деятели культуры, но и политические лидеры различных стран. «Будьте переменами, которые вы хотели бы увидеть в мире». «Слабый никогда не прощает. Прощать – свойство сильного» (М. Ганди). «Когда мы правы, мы часто сомневаемся, но ошибаемся мы обычно с полной уверенностью» (Б. Дизраэли). «Невозможно править при помощи “но”» (Шарль де Голль). «Надо путь держать по звездам, а не по блуждающим огням» (П. А. Столыпин). «Реформы находятся на таком этапе, на котором они не видны» (В. С. Черномырдин). «Чудовищное количество лжи крутится в мире, и, что самое страшное, половина из нее является правдой». «Какая трагедия может быть страшнее, чем видеть детей, чьи жизненные перспективы и надежды разбиты вдребезги в самом начале своего существования» (У. Черчилль).

В рецензируемой работе ее автор, к сожалению, анализу консервативной политической философии, ее дискурса не уделил должного внимания. Обойденным вниманием автора монографии оказалось такое течение и мировой, и отечественной политической мысли, как либеральный консерватизм.

С превращением таких стран, как Китай, Индия, в «локомотивы» мирового развития, что на практике подтвердило жизнеспособность их экономических, политических и других моделей, поворот в их сторону, поиск ресурсов для такого поворота отечественной политической философии крайне важен. Но он ставит множество новых проблем, требующих для их решения и новых подходов. Ключевую причину происходящих изменений сформулировал один из духовных лидеров современного мира Далай-Лама ХIV: «Реальность в том, что Азия нуждается в Западе, а Запад нуждается в Азии». Какие духовные ценности российского общества, его культуры в этих условиях окажутся наиболее востребованными Востоком, его отдельными странами, что нужно делать, чтобы этот процесс набирал силу – поиски ответов на эти вопросы исключительно важны. Мы ничего не выиграем, если они по какой-то причине окажутся вне поля нашего зрения, вне поля зрения отечественной политической философии.

В рецензируемой монографии поворотам, которые делает современная политическая философия, отводится существенная роль. Ее автор вполне обоснованно разграничивает такие понятия, как «поворот» и «веха». Однако анализируя дискурс современной политической философии, Ольга Фредовна использует понятие «поворот», а применительно к российской политической мысли ограничивается не столь обязывающим термином «вехи», предоставляя возможность своим читателям ответить на вопрос – происходили или нет аналогичные повороты в отечественной политической философии. Это непростой вопрос, его рассмотрение далеко выходит за рамки статьи-рецензии. Однако одно соображение хотелось бы высказать. Экономике России, ее элитам, государству, обществу в целом пока не удается совершить один из самых жизненно необходимых поворотов – осуществить качественный скачок в повышении производительности труда и выпуске в необходимых объемах конкурентоспособной, соответствующей мировым стандартам продукции.

Нерешенность этой задачи приводит к нерешенности многих других. Но теперь мы хорошо знаем, как трудно совершать повороты и одними призывами типа «догнать и перегнать» делу не поможешь. Догонять и перегонять, судя по всему, никого не надо. А вот жить в соответствии с реалиями современного мира крайне важно. В нашем обществе нарушен баланс производительных и потребительских составляющих, их соотношение существенно смещено в сторону последних. Возросший уровень образования – особенно молодежи – не материализуется в должной мере в решении стоящих перед страной задач. Вызывает тревогу качество образования. Российские школьники – одни из самых математически одаренных в мире. Руководители других стран думают, как их завлекать в свои университеты, а у нас они зачастую предоставлены самим себе, и мы порой забываем, что таланты нуждаются во внимании. Противодействие коррупции у нас долгие годы велось так, что о возвращении похищенных коррупционерами у государства и общества средств речь даже и не шла, не говоря уже о практической реализации такой задачи. Характеризуя действия официальной машины современного ему общества, выдающийся философ Г. Спенсер писал: «Полюбуйтесь, с какой тщательностью здесь относятся к мелочам бюджета, как все сортируется, раскладывается по небольшим пакетам, перевязанным красной лентой, и в то же время по какой-то необъяснимой безалаберности целый департамент, и притом такой, как департамент по выдаче патентов и привилегий, остается совершенно без контроля» [13, с. 1314-1315].

Для объяснения такого рода явлений мыслитель использовал понятие «политический фетишизм». Он «будет жить доколе люди будут лишены научного образования, доколе они будут считаться лишь с ближайшими причинами, не ведая о причинах более отдаленных и более общих, которые двигают первыми» [13, с. 1316].

Политический фетишизм не канул в Лету и к современной России имеет непосредственное отношение так же, как и политическая философия к нему. В решение такого рода проблем она сможет внести куда более весомый вклад, чем тот, который вносит, если преодолеет нередко присущий ей чрезмерный академизм.

Второй блок проблем, рассматриваемых в монографии, – анализ концептов и концептуальных моделей. Этому посвящены многие главы: «Концепт Soft Power в современной политической философии» (глава 5), «Культурно-информационная власть: концептуальные модели» (глава 6), «Концепт справедливость / несправедливость» (глава 7), «Концепт политической идентичности» (глава 9) и некоторые другие.

В рецензируемой работе привлечено внимание к недостаточно изученным теориям власти, к таким как, например, концепция Х. Арендт. У части российского общества не преодолено настороженное отношение к концепции разделения властей, есть опасения, что ее практическая реализация чревата снижением эффективности управления. Арендт, на что справедливо обращает внимание автор монографии, стремилась развеять такого рода сомнения и опасения: «разделение властей никоим образом не влечет за собой уменьшение власти, больше того, взаимодействие “властей”, покоящееся на их разделении, создает живое соотношение взаимно контролирующих и компенсирующих друг друга властей» (с.183). Поскольку в российском обществе тенденция к монополизации власти имеет глубокие исторические корни, творческое развитие и обогащение концепции разделения властей, связанное со спецификой российского социума, представляется весьма актуальным. Заслуживает пристального изучения и опыт решения этих проблем другими странами.

Китай не обладает полномасштабной системой сдержек и противовесов, отмечает Юй Кэпин, директор Всекитайского центра сравнительных экономических исследований, «но при этом в стране гарантируется относительная независимость законодательных, исполнительных и судебных институтов, которые образуют три автономных системы власти» [14, с.127]. Какие-то отступления от тех или иных технологий, сдержек, противовесов в силу трудностей их практической реализации и проблем их разработки допустимы, о чем свидетельствует китайский и в какой-то мере и российский опыт. Но при соблюдении очень важного условия: основополагающие принципы, например, принцип автономии, относительной независимости властей, обязательно соблюдаются, а содержание принципов не деформируется в угоду политической конъюнктуре. Лишь обладая определенной независимостью, автономностью те или иные элементы системы могут реализовывать заложенный в них потенциал, содействовать их взаимному развитию.

Заслуживает положительной оценки выделение Ольгой Фредовной специальной главы, посвященной анализу концепции Soft Power, или «мягкой силы». Она в последние годы приобрела популярность, и, хотя ее родиной являются США, эта концепция в качестве важной составляющей уже вошла в научную концепцию развития Китая. Она в этой стране не просто продекларирована, а тщательно проработана не только стратегически, а во многом процедурно, технологически. В основе этой концепции лежит конфуцианский принцип «гармонии», включающий «гармонию между человеком и природой, гармонию между людьми и гармонию между государствами [15, с. 151].

Проблемы гармонизации основных сфер жизни, ослабления различного рода дисбалансов остро стоят и перед российским обществом. Но что из опыта других стран мы можем воспринять, а что нет, – на этот вопрос надо обязательно давать аргументированный, тщательно продуманный ответ.

Третий блок проблем, анализируемых в рецензируемой монографии, связан с исследованием, раскрытием содержания таких понятий, как «дискурсное поле политической философии», «дискурсный комплекс», «дискурсные формулы» и т.д. Автор монографии, на мой взгляд, порой чрезмерно увлекается таким «синтезом», ибо соединение двух недостаточно проясненных, метафоризированных понятий не обязательно приводит к образованию новых, превосходящих по своей эпистемологической ценности уже существующие.

В рецензируемой работе используется понятие «решетка дискурса политической философии». Эта решетка, считает автор монографии, может быть представлена такими ключевыми параметрами, как тип рациональности, философско-мировоззренческая установка, ценностно-идеологическая ориентация и т.д. (с.91). Но чем отличается понятие «параметры» от, скажем, понятия «структура» – из текста монографии не совсем ясно.

Размышляя над работой Русаковой, остро ощущаешь, как важно разграничение конструктивных и деструктивных форм, разновидностей дискурсов.

Признанные классики дискурс-анализа такое разграничение проводили. Например, М.Фуко дифференцировал понятия «дискурс» и «власть так называемого научного дискурса», борьбу против которого он призывал вести [16, с. 30], а Т.Адорно – «подлинность» и «жаргон подлинности». «Жаргон имеет сугубо формальный характер: он добивается, чтобы его цель чувствовалась и воспринималась независимо от содержания слов, благодаря одному только их произношению» [17, с. 13]. Словесный фетишизм – одна из его разновидностей. При всей огромной роли слова, знака в жизни современного общества они могут абсолютизироваться, причем в самых разнообразных формах, например, – в заговаривании таких исключительно важных проблем, как противодействие коррупции, совершенствование демократии и т.д. Это только кажется, что слова могут вынести какое угодно обращение с ними. Они отвечают тем, кто так поступает, их отчуждением и самоотчуждением, растворением подлинного смысла слов, выражаясь языком Фуко, в «безмолвных содержаниях».

В работе Русаковой привлечено внимание к исследованиям Жиля Делеза и Феликса Гваттари, в центре их внимания – «дискурсивная машинерия, производящая амбивалентные массовые желания порабощения и освобождения» (с.20). «С их точки зрения, изучение дискурсивной инверсии “порабощение – освобождение” является главной фундаментальной проблемой всей современной политической философии», – отмечает Русакова. А с нашей точки зрения? Нам предстоит задуматься, прежде чем ответить на этот вопрос. Но каким бы ни был ответ, в актуальности и глубине проблем, стоящих за этим вопросом, сомневаться не приходится.

Технологии и практики всевозможных деструктивных манипуляций, закрепленные и выраженные в адекватном им дискурсе, в глобализирующемся мире получили огромный размах. Манипуляции становятся все более скрытыми, завуалированными, а значит – достигающими своих целей. Наука в целом и политическая философия в частности могут значительно усилить свою роль как в противодействии различного рода манипуляциям, так и выполняя функцию «предостерегающего знания» [18, с. 68]. Сегодня для характеристики системы политических манипуляций часто используется понятие «манипулятивная политика». Но для манипуляторов оно достаточно удобно, они могут им прикрыться, ибо субъекты манипуляций в этом понятии четко не обозначены, а вот понятие «манипуляторная политика» возможности ухода ее субъектов от ответственности значительно снижает и в демократизирующемся обществе может быть востребовано.

 В целом, монография О. Ф. Русаковой «Современная политическая философия: предмет, концепты, дискурс» актуальна, обобщает результаты многих исследований и вместе с тем привлекает внимание к новым проблемам, решение которых позволяет повысить эффективность функционирования отечественной политической системы, ее институтов. Рецензируемая работа представляет интерес для научных работников как материал для размышлений, анализа, и для преподавателей – в ней отражен значительный педагогический опыт преподавательской деятельности ее автора, и для студентов.

Литература

  1. Бекхман Г. Современное общество: общество риска, информационное общество, общество знаний. М.: Логос, 2010.
  2. Гидденс Э. Последствия современности. М.: Праксис, 2011.
  3. Пантин В. И. Исследование перспектив мирового политического развития: проблемы методологического синтеза // Политические исследования. 2012. № 6.
  4. Аргументы и факты. 2013. № 40.
  5. Пол К.-Х. Китайские и западные ценности: размышления о методологии межкультурного диалога // Век глобализации. Исследования современных глобальных процессов. 2012. № 1.
  6. Каплан Б. Миф о рациональном избирателе. Почему демократии выбирают такую политику. М.: ИРИСЭН, Мысль, 2012.
  7. Внук-Липиньский Э. Социология публичной жизни / Пер. с польск. Е. Г. Генделя. М.: Мысль, 2012.
  8. Валлерстайн И. Конец западного мира. Социология ХХI века / Пер. с англ. под ред. В. Л. Иноземцева. М.: «Логос», 2003.
  9. Даниленко Л. Н. Феномен рентоориентированного поведения в институциональном аспекте // Мир России. 2013. № 3.
  10. Норт Д. Понимание процесса изменений. М.: Издательский дом Государственного университета – Высшей школы экономики. 2010.
  11. Hill M. and Hupe P. Implementing Public Policy. London: Sage Publications. 2002.
  12. Рубинштейн А. Я. Социальный либерализм: к вопросу экономической методологии // Общественные науки и современность. 2012. № 6.
  13. Спенсер Г. Опыты научные, политические и философские. Минск: Современный литератор, 1998.
  14. Юй Кэпин. Демократия в Китае: вызов или шанс? Демократия и модернизация: к дискуссии о вызовах ХХI в. / Отв. ред В. А. Иноземцев. М.: Издательство «Европа», 2010.
  15. Лю Цзайци. «Мягкая сила» в стратегии развития Китая // Политические исследования. 2009. № 4.
  16. Фуко М. Нужно защищать общество: Курс лекций, прочитанных в Коллеж де Франс в 1975-1976 учебном году. СПб.: Наука, 2005.
  17. Адорно Т. В. Жаргон подлинности. О немецкой идеологии. М.: «Канон+», РООИ «Реабилитация», 2011.
  18. Васильева Н. А., Лагутина М. Л. К вопросу о предмет философии мировой политики // Политические исследования. 2012. № 2.