Социальное неравенство и его виды как проблема социологии

Зборовский Г.Е.

УДК 30
ББК 66.041

В статье рассматриваются две социологические парадигмы социального неравенства – марксистская и веберовская и вытекающие из них трактовки его видов. Дается характеристика видов социального неравенства, связанная с социальными общностями. Особое внимание обращается на социально справедливое и социально несправедливое неравенство и пути превращения второго в первое.

Ключевые слова: социальная общностьсоциально несправедливое неравенствосоциально справедливое неравенствосоциальное неравенство.

Вкачестве  эпиграфа к последующим рассуждениям хотелось бы привести слова известного современного социолога П. Штомпки: «…если кто-то хочет изменить мир неравенства, он обязан сначала его понять» [1, с.132]. В статье предпринимается попытка социологического осмысления проблематики социального неравенства с учетом уже сложившихся парадигм и возможных новых трактовок его понятийных и видовых характеристик.

Социальное неравенство как научная проблема предполагает наличие ряда подходов к ее исследованию. Среди них – экономический, политический, правовой и другие. В центре нашего внимания – социологический подход, который предполагает целый ряд конкретных аспектов и сторон его рассмотрения. Исторически социологический подход воплощался в научных исследованиях социального неравенства сначала как дихотомия, а затем – взаимосвязь классового и стратификационного анализа. Как известно, основоположником первого в социологии был К. Маркс, второго – М. Вебер. Рассмотрим коротко каждый из них применительно к сегодняшнему состоянию проблемы. Классовая парадигма социального неравенства в обществе, фундамен­тальный вклад в создание которой был внесен К.Марксом, оказала очень сильное влияние на развитие отечественной социологии в 1960–1980-е гг. Да и сейчас взгляды К. Маркса на классовое неравенство привлекают не­которых ее представителей.

Сам Маркс исходил из того, что класс является важнейшей ячейкой социальной структуры, поскольку выступает устойчивым носителем экономических, политических и идеологических отношений. К слову, он ни в одной из своих работ не дает опре­деления класса, что можно воспринять как парадокс, поскольку ученый посвятил изучению классов, особенно капиталистического общества (в первую очередь буржуазии и пролетариата), многие свои работы, в том числе главный труд жизни – «Капитал». Более того, изначально, по своей природе эти классы находились в антагонистических отношениях, поскольку их отношение к средствам производства было диаметрально противоположным. В этом заключалась базовая позиция К. Маркса. Отсюда следовал тезис, согласно которому классовое неравенство выступает как основополагающее начало любого социального неравенства.

Допуская наличие дифференциации в рамках класса (крупная буржуазия, мелкая буржуазия в условиях капитализма), К. Маркс не выходит за пределы этого структурирования. В последний же период своей жизни в работе «Критика Готской программы» он сводит все многообразие отношений между социальными общностями либо к классовому противостоянию и противоборству(в условиях рабовладельческой, феодальной и капиталистической формаций), либо классовому содружеству (на начальном этапе коммунистической формации, пос­кольку в его рамках классы меняют свои отношения на неантагонистические, а затем и сами, в процессе перехода к высшей фазе этой формации, должны исчезнуть).

По существу мы видим очень жесткую социальную дифференциацию, не имеющую внутренних переходов от одного ее элемента к другому. Конечно, К. Маркс пи­шет о торговцах, ремесленниках, крестьянах, но они рассмат­риваются как промежуточные группы, так или иначе примыкающие по своим интересам к одному из двух основных классов капиталистического общества – буржуазии и пролетариату.

Что касается критерия класса, то у «раннего» Маркса им является лишь отношение к собственности, и только затем, в работе «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта», он вводит до­полнительные критериальные характеристики: «Поскольку миллионы семей живут в экономических условиях, отличающих и враждебно противопос­тавляющих их образ жизни, интересы и образование образу жизни, интересам и образованию других классов, – они образуют класс» [2, с.208]. Как видно, здесь фигурируют уже не только экономические условия (что напрямую связано с отношением к собственности), но и образ жизни, интересы, образование. Эти характеристики класса призваны подчеркнуть его объективное положение в обществе и позволяют рассматривать сквозь их призму социальное неравенство.

Вторая парадигма социального неравенства, как уже отмечалось выше, связана с идеями М. Вебера. Принимая концепцию К. Маркса об экономических факторах как наиболее важных в су­ществовании социального неравенства, Вебер полагал, что их нельзя сводить только к отношениям собственности на средства производства и считать единственными. Источ­ники социального неравенства включают в себя, по Веберу, помимо этих отношений, которые конкретизируются в материальном благосостоянии и доходе, также и такие факторы, как власть, статус, престиж, профессиональное мастерство, квалифика­ция, навыки, наличие диплома, знания, которые ценятся весьма высоко и оказы­вают существенное влияние на место и положение человека (группы) в обществе. А это означает, что социальное неравенство имеет под собой весьма широкое критериальное разнообразие. Названные факторы, по Веберу, определяют уже не столько классовые, сколько слоевые (стратификационные) различия и неравенства [3, 4].

Развитие социологии в XX – начале XXI столетия показало, что веберовские критерии социального неравенства и вытекающие из них его виды «работают» намного эффективнее, чем марксовы. Однако и последние нельзя сбрасывать со счета, особенно когда речь идет о современной России. По мнению О.И. Шкаратана, которое он обосновывает данными собственного исследования, «неравенство в России в решающей степени определяется отношением к собственности и объемом располагаемой власти» [5, с.383]. Как видно, в представленной общей характеристике критерия социального неравенства соединены элементы и марксовой, и веберовской трактовки.

Для рассмотрения проблемы социального неравенства и выделения его видов существенное значение, с нашей точки зрения, имеет определение его субъектов. Необходимо специально подчеркнуть, что оно не заменяет анализа конкретных проявлений, сфер и форм социального неравенства. Безусловно, важно выявлять неравенство в экономической, социальной, культурной сферах жизни. Не менее значимо и выделение профессионального, квалификационного, образовательного, гендерного и иных проявлений социального неравенства. Но в любом случае ядром, центральным пунктом того или иного его вида становится определение конкретного социального субъекта неравенства. За любыми проявлениями социального неравенства всегда стоят люди.

В социологической литературе в качестве социальных субъектов неравенства рассматриваются классы, слои, группы общества. Нам представляется необходимым выделение еще одного типа его субъектов – социальных общностей, которые выступают как некий генерализующий уровень субъектов социального неравенства. Мы не можем согласиться с имеющейся у отдельных авторов точкой зрения, согласно которой при рассмотрении социального неравенства социальные общности отождествляются с социальными слоями, поскольку принципы конструирования и функционирования в реальной действительности этих социальных субъектов оказываются разными.

Под социальной общностью мы понимаем реально существующую, эмпирически фиксируемую, относительно единую и самостоятельную совокупность (взаимосвязь) людей, объединенных по социокультурным, демографическим, экономическим, этническим, территориальным, религиозным, политическим, профессиональным и иным основаниям. Социальные общности характеризуются рядом образующих их признаков: относительной целостностью, осознанием людьми своей принадлежности к общности (идентификацией и самоидентификацией), схожими условиями жизни и деятельности, наличием определенных пространственно-временных полей бытия, реализацией функции самостоятельного субъекта социального и исторического действия и поведения на основе обладания и использования различных ресурсов [6, с.110] .

В отличие от гомогенных социальных слоев социальные общности выступают как гетерогенные социальные образования (несмотря на объединяющие их признаки), гетерогенные в том смысле, что в структуре каждой из них предполагается существование социального неравенства, будь то национально-этнические, религиозные, профессиональные, мигрантские, образовательные и иные общности. В их рамках существуют социальные слои (группы), характеризующиеся разным объемом власти и собственности, разным статусным уровнем, различными ресурсами (экономическими, социальными, культурными, человеческими), что обусловливает наличие многочисленных видов социального неравенства. 

Ярким примером одного из них выступает социальное неравенство в сообществах мигрантов, проблема исследования которого является решением важной научной задачи. Не будем забывать, что значительной части населения мигранты представляются социально-однородным образованием. Между тем, в структуре мигрантских сообществ существует подчас вопиющее социальное неравенство, связанное с глубокими различиями по уровню доходов, статусу, власти (внутри этих сообществ) и т.д. Исследования отечественных социологов [см., например: 7, 8], в том числе и наши, проведенные в одном из наиболее мигрантоёмких регионов страны – ХМАО-Югре в 2011-2012 гг. [9] показали наличие таких различий, причем как среди внутренних, так и трансграничных мигрантских сообществ.

В целом в условиях нашей страны происходит не ослабление или сглаживание социальных неравенств, а наоборот – усиление и углубление многих из них. Между тем, как справедливо писал бывший президент Бразилии и профессиональный социолог Фернанду Энрике Кардозу, «чтобы быть стабильной, демократия должна быть эффективной в сокращении социального неравенства» [10, с. 39]. Этого нельзя сказать о современной России, в которой власть способствует не сокращению, а, наоборот, углублению и усугублению социального неравенства.

С учетом сказанного следует говорить о таких видах социального неравенства в обществе, которые мы считаем сегодня ключевыми. Это социально справедливые и социально несправедливые неравенства. Именно из них вытекают и другие виды неравенства, в этом смысле названные виды представляются нам исходными. Нет необходимости специально доказывать, что социальное неравенство является объективным и неизбежным. Социологические исследования показывают, что люди не против неравенства и чаще всего не выступают за «уравниловку». Можно считать, что концепции «уравниловки» применительно к ряду аспектов социальной жизни во многом ушли в прошлое. Хотя, вероятно, и не во всем, и существует еще немало людей, которые верят в возможность ее возвращения. Но вряд ли стоит специально останавливаться на вопросе об утопичности таких надежд.

Проблема, однако, состоит в другом: где проходит граница между социально справедливым и социально несправедливым неравенством? По нашему мнению, социально справедливое неравенство базируется на принципе соразмерности вознаграждения, получаемого людьми (социальными слоями, группами) со стороны общества и его институтов согласно результатам их деятельности.

При этом речь идет совсем не обязательно о материальном вознаграждении. Может быть, точнее было бы говорить о более широко понимаемых наградах (англ. rewards) – в соответствии с термином, введенным американским социологом Дж. К. Хомансом в рамках парадигмы обмена и касающимся всякой деятельности ее субъектов [11]. Понятно, что здесь речь идет о принципе социальной справедливости, который означает, что не только оплата труда, соответствующая его количеству и качеству, но и другие блага должны распределяться с учетом трудового вклада людей. Этот принцип означает требование соответствия между практической ролью различных индивидов (социальных слоев, групп) в жизни общества и их социальным положением, между их правами и обязанностями, между заслугами и их общественным признанием.

С другой стороны, социально несправедливое неравенство предполагает несоразмерность вознаграждения, получаемого людьми (социальными слоями, группами) со стороны общества и его институтов согласно результатам их деятельности. При этом несоразмерность может быть как в сторону недооценки, так и, что в особенности вызывает негативную общественную реакцию, переоценки, завышения значения вклада людей. В общественном мнении такое несправедливое социальное неравенство связывается чаще всего и даже, как правило, с нарушением законов.

В определенном смысле социально справедливое и социально несправедливое неравенство можно характеризовать как социально оправданное и как социально неоправданное неравенство. В ряде социологических работ можно обнаружить определенную подмену различий между социально справедливым и социально несправедливым неравенством определенными формами этих различий, такими как различия между бедностью и богатством. Но нам представляется такой подход недостаточно обоснованным.

Говоря о названных видах социального неравенства, нужно иметь в виду их количественные и качественные характеристики. Количественные характеристики чаще всего приводятся тогда, когда речь идет о неравенстве по доходам. Об этом неравенстве часто судят по децильному коэффициенту, отражающему соотношение доходов 10 % самых богатых и 10 % самых бедных. Децильный коэффициент – это количественный показатель социального неравенства людей и меры социальной дифференциации в обществе, при которой социальные слои, группы, классы обладают неравными жизненными возможностями [12, с.358]. По этому показателю из всех промышленно развитых государств российское является самым социально несправедливым. Уже упомянутый Э. Кардозу приводит данные о разбросе децильного коэффициента в мире – от 4,5 у Японии до 167,0 у Боливии. Как пишет Н. Шмелев: «Вряд ли где-нибудь в цивилизованном мире наблюдается такой опасный разрыв между доходами 10 % самых богатых и самых бедных: 1:15 официально и 1:60 неофициально. В мире давно уже утвердилось понимание, что для нормально развитого государства это соотношение не должно превышать однозначной цифры» [13, с.23].

Глава Росстата А.Е. Суринов приводит еще более разительные цифры. Он пишет: «Никогда в России не было социального неравенства, подобного нынешнему. … Если сравнить доходы 10 % богатых и 10 % бедных, то соотношение их доходов может различаться более чем в 80 раз. В России появилась огромная масса бедных и почти бедных людей, а, с другой стороны – 5-10 % богатых, которые живут отдельно от этой большой массы людей» [Цит. по: 14, с.130].

Для сравнения приведем данные о децильном коэффициенте в некоторых странах: Норвегия – 6,0, Финляндия – 5,7, Швеция – 6,2, Греция – 10,4, Италия – 11,7, Чехия – 6,0, Великобритания – 13,6, Республика Корея – 8,6 и т.д. [14].

Высокая дифференциация доходов и усиливающееся социальное неравенство имеют крайне отрицательные последствия для общества. Первое из них и наиболее негативное – это политическая нестабильность, вызванная ненавистью низкооплачиваемого большинства к богатейшему алчному меньшинству, с неоправданно высокими доходами, которая находит свой выход в протестных выступлениях. В одной из статей журнала «Социологические исследования» указывается целый ряд ожидаемых последствий резкого расслоения российского общества на богатых и бедных вследствие усиления в нем социально несправедливого неравенства: теряется общность интересов противоположных по доходам групп, нарастает социальная напряженность и политическая нестабильность; возрастает преступность; снижается общественная производительность труда; усиливается миграция низкооплачиваемых «мышц» и «мозгов» за границу, в результате ухудшается образовательный и профессиональный потенциал общества; ухудшается здоровье низкооплачиваемых слоев; снижается рождаемость и продолжительность жизни; снижается креативность населения  [14, с.130-131].

Говоря о качественных характеристиках социального неравенства, обратимся       к материалам исследования одной из наиболее массовых сфер проявления этого неравенства – образования, в которой взаимодействуют несколько социальных общностей, в первую очередь педагогов, учащихся (студентов) и их родителей. Так, исследования общероссийского характера, проведенные под руководством М.К. Горшкова и Ф.Э. Шереги, показали, что внедрение системы ЕГЭ не только не способствовало преодолению социального неравенства в реализации возможностей учащихся поступить в вузы, но, наоборот, усилило его. ЕГЭ не облегчил выпускникам районных и сельских школ доступ к высшему образованию. Только четвертая часть опрошенных родителей считает, что доступность образования в вузах повысилась, в селах же и поселках таковых лишь 16 %, хотя они изначально рассматривались как наиболее заинтересованная группа введения ЕГЭ [15, с.353].

Завершая рассмотрение поставленной проблемы сравнения двух видов неравенства – социально справедливого и социально несправедливого, зададимся кратким вопросом: что делать, чтобы превратить один вид социального неравенства – несправедливое в другой его вид – справедливое? Наш не менее краткий ответ заключается в признании необходимости смены существующей власти, которая является, по мнению автора, основным источником резкого усиления в стране социально несправедливого неравенства.

Литература

  1. Штомпка П. Десять тезисов о статусе социологии в неравном мире // Социологические исследования. 2013. № 9.
  2. Маркс К., Энгельс Ф. Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта. Соч. Т. 8.
  3. Вебер М. Избранные произведения. М.: Прогресс, 1990. 808 с.
  4. Вебер М. Основные понятия стратификации // Социологические исследования. 1994. № 5.
  5. Шкаратан О. И. Социология неравенства. Теория и реальность. М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2012. 526 с.
  6. Зборовский Г. Е. Теория социальной общности. Екатеринбург: Гуманитарный университет, 2009. 304 с.
  7. Дмитриев А. В., Пядухов Г. А. Этнические группы мигрантов и конфликты в анклавных рынках труда // Социологические исследования. 2005. № 8.
  8. Дмитриев А. В., Мукомель В. И. Этническая иммиграция: конфликтное измерение // Россия в глобальных процессах: поиски перспективы. М., 2008.
  9. Засыпкин В.П., Зборовский Г.Е., Шуклина Е.А. Проблемы обучения и социальной адаптации детей мигрантов в цифрах и диалогах. Ханты-Мансийск: Изд. дом «Новости Югры», 2012. 212 с.
  10. Кардозу Ф. Э. Интервью // Свободная мысль. 2010. № 1.
  11. Homans G. K. Social Behavior: Its Elementary Forms. N.-Y., 1961.
  12. Большая энциклопедия: В 62 т. Т. 8. М.: Терра, 2006.
  13. Шмелев Н. Модернизация экономики // Свободная мысль. 2010. № 2.
  14. Кулябин А. И. Президентские республики – лидеры социального неравенства // Социологические исследования. 2013. № 9.
  15. Горшков М. К., Шереги Ф. Э. Молодежь России: социологический портрет. М.: ЦСПиМ, 2010. 592 с.