Пленники полицейского государства: социальный портрет лидеров Cоветов Урала в первые годы советской власти

Фельдман М.А.

Статья содержит анализ биографий руководителей Уральского обкома партии большевиков и Уральского областного Совета. Прослеживается судьба уральских лидеров в годы Гражданской войны.

Ключевые слова: большевикилидерыпартиярабочиеУрал.

Как представлялось лидерам левых партий, такие процессы, как крушение старого государства, законодательства, кадровое обновление в ходе бурного 1917 г. должны были открыть принципиально новую страницу истории. При всей фундаментальности перемен после октября 1917 г. реальный ход событий определяли не только декреты советской власти. Существовали определенные экономические условия, опыт организации управления производством и трудовыми отношениями, наконец, кадры, сформировавшиеся в период первых десятилетий ХХ в.; конкретные социокультурные характеристики активистов партии, назвавшей себя «рабочей» и выступавшей от имени рабочего класса.

Революционный 1917 г. дал толчок новым процессам в развитии рабочего класса России. Социальный слой политически активных рабочих покинул производство и вошел в различные управленческие структуры. Заметим, что разница между управленческими и общественными органами в конце 1917 - начале 1918 гг. носила еще довольно условный характер. Так, представители профсоюзов по статусу входили в состав совнархозов и советов рабочего контроля, других формировавшихся звеньев госаппарата; выступали в качестве резерва пополнений управленческого корпуса.

Следует обратить внимание на ряд обстоятельств, во многом определивших мировоззренческие позиции и поведение рабочих (и не только рабочих!), попавших во властные структуры. Прежде всего органы новой власти уже с момента своего рождения фактически являлись чрезвычайными комитетами по захвату власти и ее удержания, контролируемыми большевистскими партийными организациями. Чрезвычайный характер деятельности советского аппарата сохранился и в первые месяцы 1918 г. в силу проведения такого глобального явления в экономике, как форсированная насильственная национализация, и по причине множества локальных вооруженных столкновений в регионах России, в том числе и на Урале. С началом крупномасштабных военных действий с лета 1918 г. именно чрезвычайные органы – ревкомы и др. – стали определять сущность и методы, навыки работы советских управленцев.

Кроме того, после октября 1917 г. многие большевистские партийные кадры не только перешли в советский аппарат, но возглавили все важнейшие его отделы и подотделы. Если судить по Екатеринбургской губернии, к концу Гражданской войны на производстве осталось только 13 % рабочих – членов партии, а 87 % рабочих – членов партии перешли на работу в советский или партийный аппарат; структуры общественных организаций; органы ВЧК; находились в рядах Красной армии. Наиболее успешным карьерный путь был у рабочих – выходцев из семей рабочих («подлинных пролетариев» по советским номенклатурным меркам): 60 % из них стали работниками губернского и уездного звена [2, c. 15, 17]. Чисто партийная работа отошла на задний план. Со стороны большевиков было удобно забрать реальную политическую власть, оставив ее – только номинально – в ведении Советов [11, c. 22]. Переход к Советам экономических, культурно-бытовых вопросов в условиях Гражданской войны также носил декларативный характер.

С весны 1918 г. НКВД руководил строительством Советов и активно издавал многочисленные циркуляры и распоряжения, направленные на упорядочение всей системы [11, c. 23]. Партийные комитеты требовали безусловного исполнения поступающих документов вышестоящих инстанций. Одновременно через партийную печать систематически публиковались не только примерные конспекты докладов и выступлений ответственных работников, рядовых коммунистов на любых собраниях и конференциях, составленных в ЦК РКП (б) и носящие директивный характер, но и сами тексты, насыщенные большевистским «новоязом».

Фактически любое выступление рабочего-выдвиженца или рядового рабочего должно было укладываться в жесткие рамки подобного партийного «образца». Поскольку в таком шаблоне уже содержался готовый набор обязательных «революционных» фраз, выступающему оставалось только добавить несколько предложений с примерами из местной жизни. Так, читая выступления рабочих на беспартийной рабочей конференции в Екатеринбурге в июле 1920 г., можно было подумать, что главными проблемами в жизни пролетариев Урала являлись исключительно революционные события в Европе и борьба за повышение производительности труда. Не менее показательно и то, что ни один доклад или выступление не обсуждались и не комментировались. Примечательно, что доклады и выступления на беспартийной рабочей конференции мало чем отличались от аналогичных сообщений на Екатеринбургском съезде Советов.

 Ежедневно читая, слушая и говоря на политизированном языке, в котором основные понятия и клише были определены большевистской догматикой, человек неизбежно, хотя и не всегда прямо и быстро, менял свои мировоззренческие ориентиры. Так формировались социальные группы поддержки режима [12, c. 119-120].

Для пропагандистских штампов, заполнивших подобные тексты, было характерно предельное упрощение полемических приемов; абсолютизация плохого на Западе и в дореволюционной России; отсутствие намеков на доказательность. Проблема заключалась в том, что бесконечное повторение марксистских терминов-символов влекло за собой превращение их во внутренние категории индивидуального сознания. Проходило сознательное и подсознательное заучивание языка власти [12, c. 216].

Рожденные при помощи Советов, тесно связанные с ними – чекисты входили в состав органов власти, во многом контролируя их; в свою очередь, члены исполкомов входили в состав органов ЧК, а исполкомы Советов рассматривали несколько раз в месяц вопросы ЧК – губернские и уездные органы ЧК, всю собранную информацию систематизировали и направляли руководству партийных и советских органов в виде сводок‚ обзоров‚ информационных бюллетеней [5, c. 20].

Таким образом, рабочий-выдвиженец, попавший (на ответственные должности) в советский аппарат, изначально должен был быть членом партии большевиков (либо вступить в нее в короткий срок); подчиняться партийной дисциплине, многочисленным инструкциям сверху, жестко регламентирующим, как рамки поведения и деятельности, так и содержание любых выступлений. «Прокрустово ложе» советского управленца эпохи Гражданской войны нивелировало индивидуальные отличия и особенности человека, формируя под пристальным надзором и сверху, и снизу (партийные организации) типические черты «бойцов партии».

Фактически за каждым словом и поступком рабочего-выдвиженца следил штат чекистских соглядатаев. Несмотря на все усилия партийных и советских органов контролировать ЧК‚ на практике они неоднократно отмечали автономию чрезвычайных комиссий. Это проявлялось во вмешательстве в распоряжения учреждений‚ непредоставление положенной информации. Выполняли чекисты и контролирующие функции по отношению к партийно-государственным органам власти [5, c. 21].

Все это ускоряло процесс утрачивания выдвиженцами социальных черт, присущих рабочим. Характерный момент: если в выступлениях рабочих-выдвиженцев в начале 1918 г. еще встречаются критические оценки политики власти [10, c. 173–179], то в 1920 г. в докладах и сообщениях ответственных работников из рабочей среды на профсоюзной конференции, губернской либо уездной партийной конференции – преобладают трескучие слова о мировой революции, социализме и отсутствие не только какого-либо анализа положения рабочих, но и вообще упоминания слова «рабочий» (!)

При анализе текстов выступающих, многие из которых в недавнем прошлом были рабочие, складывается впечатление, что главным критерием успешности работы партийных и профсоюзных функционеров выступает число «вошедших и исходящих бумаг». Долгие экскурсы выступающих в процессы совершенствования тарифов, «благотворно влияющих на положение рабочих», вне статистики реального быта и материального положения рабочих носили откровенно формалистический характер, словно показывая: бюрократическая традиция дореволюционного чиновничьего делопроизводства оказывалась сильнее политических революций.

Сказывались и те факторы функционирования государственного аппарата, о которых и не подозревали большевики: та социокультурная среда, в которой существовал управленческий строй; традиции управления в России в дореволюционный период, опыт администрирования Первой мировой войны; техническая оснащенность делопроизводства; низкий культурный и профессиональный уровень новых управленцев; общее непонимание устройства и функционирования государственной машины для огромной страны; формальное игнорирование накопленного в дореволюционной России опыта сочетания централизованного управления и глубокой специфики регионального администрирования, местного самоуправления. Формальное – постольку, поскольку большевизм вырос в той же среде полицейского государства и нес на себе многие характерные черты полицеизма [9, c. 211].

Еще одним «ускорителем» разрыва социальных связей между рабочими и выдвиженцами из рабочей среды стало распространение среди ответственных работников советского аппарата системы привилегий (продовольственных пайков, распределения одежды, обуви) уже в первые месяцы и даже недели после революции [7, c. 45]. Судя по отчету-докладу о деятельности Уральского окружного военкома за 1918–1919 гг. после освобождения от Колчака (на основе приоритетного принципа) улучшили жилищные условия 420 семей уральских красноармейцев. Однако в 2669 квартир, реквизированных у «представителей буржуазии», вселились 41975 человек [13, л. 79, 81]. Сопоставление этих цифр позволяет сделать вывод о том, что большую часть среди улучшивших жилищные условия стали семьи ответственных работников.

Не менее важным является ответ на вопрос: какие слои рабочих влились в состав советского аппарата? С учетом того, что большинство коммунистов Урала в годы Гражданской войны воевали в составе Красной армии (например, в Екатеринбургской губернии – 55 %) [2, c. 21], особый интерес представляют материалы переписи бойцов и командиров Красной армии, осуществленной в августе 1920 г.Среди рабочих-красноармейцев крупнейшими профессиональными группами являлись: сапожники – 8, 4% , плотники – 8%, слесаря – 5, 8 %; портные – 4,6 %, кузнецы – 3, 7 % [3, c. 230]. Нетрудно заметить в составе рабочих-красноармейцов преобладание рабочих вспомогательных профессий! Подобное явление закономерно, если вспомнить, какие слои рабочего класса поддержали Октябрьскую революцию и установление Советской власти.

Вызывает особый интерес показатель удельного веса рабочих в органах общественного управления. Если судить по статистике первых пяти месяцев советского периода, к 1апреля 1918 г. из 120495 рабочих, числившихся в 557 предприятиях Петрограда, 3, 8 % рабочих ушли в отряды Красной армии, еще 0,45 % были избраны либо направлены на работу в Советы; а 1,4 % – были задействованы в различных общественных организациях [4, c. 42]. Как видно, «революционно-бюрократический вихрь» коснулся не более 5 % промышленных рабочих столицы. Согласно материалам Всероссийской промышленной переписи 1918 г., удельный вес петроградских рабочих‚ занятых в государственных и общественных учреждениях, равнялся 4‚9% [4, c. 42].

Логичным было бы сравнение этого показателя с аналогичными в губерниях России. По данным профессиональной переписи августа 1918 г., доля занятых в общественном управлении составляла в Ярославской губернии ─ 3,2 %, в Иваново-Вознесенской ─ 1,5 %, в Тульской ─ 2 %. По данным промышленной переписи августа 1918 г., на Урале (материалы переписи, как известно, были представлены только по Вятской губернии) этот показатель составил 4 % [4, c. 147]. Сопоставляя эти данные, можно сделать вывод, что от 1,5 % до 4 % рабочих промышленности в провинции; до 5 % – в столице в первые месяцы советской власти были избраны или направлены на работу в Советы, органы ВЧК; партийные, профсоюзные комитеты, иные общественные структуры.

Характерно, что к концу Гражданской войны показатель удельного веса рабочих Вятской губернии, покинувших производство и работавших в различных управленческих структурах, составляет также 4 % [6, c. 7, 12]. Таким образом, можно допустить, что по крайней мере 4 % уральских рабочих (т.е. порядка 12 тыс. человек) покинули трудовые коллективы и влились в управленческую элиту советского общества в первые годы советской власти. Вместе с тем за годы Гражданской войны большинство партийцев-рабочих (например, 51, 3 % коммунистов Екатеринбургской губернии) в послереволюционные годы не сделали социальной карьеры. Основная часть рабочих-выдвиженцев заняла низовые руководящие должности [2, c. 17, 19].

Основу слоя рабочих-выдвиженцев, как свидетельствует мемуарная и биографическая литература, составили зачастую люди, искренне верившие в справедливость нового строя, внесшие немалый вклад в реализацию социальных программ советской власти. Немногочисленность сохранившихся источников, несущих информацию по социальному составу рабочих-управленцев первых месяцев советской власти, вызывает особый интерес к тем, кто составил региональную политическую элиту, в частности, к социальному портрету первых председателей губернских Советов Урала на момент утверждения советской власти.

Имена первых председателей губернских Советов Урала хорошо известны. Это Л.С. Сосновский (председатель Уральского областного Совета рабочих и солдатских депутатов с августа 1917 по январь 1918 г.), которого сменил на этом посту В.Н. Андроников (январь – февраль 1918 г.); М.Н. Лукоянов (Пермский губернский Совет, декабрь 1917 – апрель 1918 г.); С.И. Цвиллинг (с ноября 1917 по март 1918 г. – председатель Оренбургского Военно-революционного комитета, затем с марта по апрель 1918 г. – председатель губисполкома); А.И. Свидерский (Уфимский губернский совет, октябрь 1917 – январь 1918 г.); М.М. Попов – председатель Вятского губернского Совета с декабря 1917 по март 1918 г. [ 8 ].

Что объединяет эти достаточно крупные по региональным критериям политические фигуры? Прежде всего – все они профессиональные революционеры, начавшие политическую деятельность и ставшие членами РСДРП (б) до Октябрьской революции. Самый большой партийный стаж среди них имел А.И. Свидерский, вступивший в ряды социал-демократов в 1899 г. Позже других стал членом партии большевиков М.И. Лукоянов (март 1917 г.)

Очевидно, что все они не были выходцами из рабочей среды. Так, А.И. Свидерский родился в семье дворянина, С.И. Цвиллинг – из семьи парикмахера, В.Н. Андроников – сын священнослужителя, Л.С. Сосновский и М.И. Лукоянов – из семей мелких предпринимателей; М.М. Попов – сын конторщика.

А.И.Свидерский и М.И. Лукоянов учились в высших учебных заведениях, но были изгнаны из них за революционную деятельность. Образование Л.С. Сосновского, С.И. Цвиллинга включало незавершенный курс гимназии; В.Н. Андроникова – духовное училище; М.М. Попов – учился, но не закончил среднее сельскохозяйственное техническое училище. По меркам 1917 г. такое образование большевистским лидерам Советов позволяло считаться интеллигентами, но специалистами и интеллигентами недоучившихся студентов-революционеров трудно назвать. По возрасту – это были люди от 25 до 39 лет. Старшим был А.И. Свидерский – 39 лет; В.Н. Андроникову было 32 года, Л.С. Сосновскому и М.М. Попову – 31 год. Совсем молодыми были С.И. Цвиллинг – 26 лет и М.И. Лукоянов – 25 лет.

После революции большинство из них были на партийно-советской работе, занимая достаточно высокие должности. Судьба большинства председателей уральских Советов трагична. С.М. Цвиллинг погиб в апреле 1918 г. в бою с белоказаками. В.Н. Андроников, М.Н. Лукоянов, Л.С. Сосновский были репрессированы в 1930-е гг. Успел умереть своей смертью в 1933 г. только А.И. Свидерский. Продолжительную жизнь (1886 - 1963гг.) было суждено прожить только М.М. Попову, но после 1925 г. он был занят на низовой работе.

Подведем черту: руководителями первых губернских и Уральского областного Совета, признавших советскую власть, стали довольно молодые люди с преимущественно средним образованием. По социальному происхождению, роду занятий они не принадлежали к рабочей среде, от имени которой они управляли большевизированными Советами.

Закономерность сказанного прослеживается и при анализе биографий руководителей Уральского областного Совета – «совета народных комиссаров» – избранных на Третьем областном съезде Советов (январь 1918 г.). Достаточно было, например, вчитаться в биографии 16 руководителей Уральского областного Совета (председателя областного Совета, его заместителей, членов совета народных комиссаров Уральского областного Совета), чтобы обнаружить: среди советских лидеров Урала происхождением из семьи рабочего могли «похвалиться» только два человека (А.Г. Белобородов и Н.И. Уфимцев). На рабочих местах (по нескольку месяцев) довелось трудиться всего троим (А.Г. Белобородову, В.А. Воробьеву и С.В. Мрачковскому). Не образование – у двоих оно заканчивалось церковно-приходской школой; у десяти – училищем или гимназией; у четверых имелось высшее образование – определяло мировоззрение этих людей, большинству из которых (14 из 16) в 1918 г. было от 22 до 32 лет, а долгие годы (как правило, с 1905 г.) профессиональной «боевой» работы в революционом подполье. Не случайно специфический леворадикальный вариант знакомства с марксистской литературой привел к тому, что профессиональный революционер (с 1906 г.) полностью победил в личности выпускника с (отличием) Петербургского горного института (1903 г.) А.А. Кузьмина [1, c.266], домовладельца и виртуоза-музыканта, подтолкнув к проповеди воинствующего догматизма, призыву к тотальной национализации на Первом съезде представителей бывших казенных и национализированных предприятий Урала, проходившем в Екатеринбурге с 4 по 10 января 1918 г. [10, c.173-179].

 Не нужды местного населения, а директивы Уральского областного комитета партии, членами которого являлись 11 из 16 (!) представителей уральской элиты определяли политическое поведение «рабочих» лидеров. Собственно говоря, перед нами яркий пример неразрывного единства партийной и советской верхушки уже в первые месяцы советской власти.

 За годы Гражданской войны судьба уральских лидеров сложилась по-разному. Двое – И.М. Малышев и А.А. Кузьмин – не доживут до конца войны. Из 14 оставшихся четверо пойдут на повышение в Москву (Е.А. Преображенский, А.Г. Белобородов войдут в Оргбюро ЦК; Ф.Ф. Сыромолотов – в ВСНХ, П.Л. Войков – в наркомат Внешторга). Еще двое – Ф.И. Голощекин и В.И. Холмский окажутся в 1920 г. за пределами Урала.

Б.В. Дидковский – сын офицера и выпускник кадетского корпуса, с юных лет – профессиональный революционер, в 1920 г. станет ректором только образованного Уральского университета. Трое (П.М. Быков, Н. И. Уфимцев и Г.И Сафаров) в 1920 г. пойдут на понижение, возглавив городской и губернские комитеты партии. С.В. Мрачковский в 1920 г. возглавит войска Приуральского военного округа.

В партийном руководстве (Уральском бюро ЦК) останутся только четверо из уже знакомых нам управленцев: В.А. Андронников, И.Я. Тунтул, Н.И. Уфимцев и В.А. Воробьев. Если «сито» Гражданской войны «избавит» региональную элиту от людей с высшим образованием, то проверка на лояльность в ходе первой же внутрипартийной дискуссии в конце 1920 г. приведет к быстрому понижению в должности Н.И. Уфимцева и В.А. Воробьева, выступивших с весьма умеренной критикой «генеральной линии».

Из 16 уральских лидеров – трое (А.А. Кузьмин, И.М. Малышев и В.М. Быков) не доживут до репрессий 1930-х гг. И только один из 13, доживших до сталинской «мясорубки» – (Ф.Ф. Сыромолотов), избежит смерти в 1936 – 1938 гг. Мифологизировать класс оказывается легче, чем конкретных людей. Воистину: в царстве идеологии наука вторична.

Отметим и другое. В годы Гражданской войны состав Уральского бюро ЦК РКП (б) часто пополнялся (зачастую на несколько месяцев для решения конкретных задач) работниками центральных органов (Г.И. Ломов, Г.Л. Пятаков, С.А. Новоселов, О.Е. Бумажный), но ни одного рабочего по происхождению или роду занятий среди них не было. Весьма малым исключением из этого правила можно считать судьбу работника политотдела 5 армии Т.С. Кривова, ставшего в 1920–1922 гг. секретарем Уральского бюро ЦК РКП (б): очевидно, что не несколько недель работы слесарем железнодорожных мастерских в Уфе весной 1917 г. заложили основу его мировоззрения, а годы руководства отрядами боевиков в Уфе и Златоусте в 1905-1907 гг., тюрьма и шесть лет жизни на каторге [8, т.1. c. 200].

Мы не хотим бросить тень на вышеназванных политических деятелей обвинением в отчужденности от рабочих. Насколько нам известно, это были революционеры, с ранних лет связавшие свою судьбу с марксистским движением, искренне боровшиеся за социалистические идеалы. Но за этими идеалами стоял вымышленный «идеальный» рабочий класс, далекий от реальных жителей горнозаводских поселков Урала. В расхождении жизненных и мифологических ценностей – зародыш трагического финиша советской истории.

С окончанием основных военных действий на Урале расширяется поток рабочих-выдвиженцев, занимающих руководящие посты в уральских губернях. Так, в сентябре 1919 г. Д.Е. Сулимов возглавил Челябинский губернский комитет партии. Однако в исследуемый период это было скорее исключением из правила: от «имени рабочих» региональными структурами руководили, как правило, представители иных социальных слоев.

От представителей региональной политической элиты заметно отличалась группа председателей деловых советов – органов коллективного выборного управления в горных округах и предприятиях Урала в конце 1917 – начале 1918 г, в которых по регламенту за рабочими закреплялась норма в 2/3 членов. Сам факт сотрудничества 400 рабочих и 250 инженеров и техников в 118 окружных и заводских деловых советах на протяжении конца 1917 г. – первого полугодия 1918 г. [1, c.148-163] – длительного, по вихревому календарю революции, периода – заслуживает специального исследования.

Анализ биографических данных, собранных А.П. Абрамовским и А.В. Будановым, позволяет выделить специфические признаки председателей деловых советов ряда уральских горнозаводских округов и заводов. По возрасту для них было характерно преобладание тридцатилетних мужчин. Образование чаще всего было представлено начальной (двух- или трехлетней) школой. Только в одном случае после школы учеба была продолжена в техническом училище. Таким образом, к руководству в одном или нескольких предприятиях промышленности пришли люди с низким образовательным уровнем даже по меркам первых десятилетий ХХ в. Все председатели деловых советов являлись выходцами из рабочей среды. Обратим внимание на примечательную закономерность: перед нами определенный «водораздел» региональных большевистских кадров на «хозяйственников», формировавшихся во многом из представителей рабочих профессий, и «политиков», вышедших из интеллигентно-разночинской среды.

Но прослеживается следующая закономерность: перед нами – либо рабочие вспомогательных профессий на металлургических предприятиях (кочегар, электрик, молотобоец), либо непродолжительное время трудовой деятельности на рабочем месте в юности было прервано переходом на революционную профессиональную работу [1, c. 259-278].

Приведенные данные – особенно образовательный уровень – ставят под сомнение утверждение А.П. Абрамовского и А.В. Буданова о преобладании среди председателей деловых советов «передовых рабочих»‚ способных «эффективно руководить производством» [1, c.163]. Кроме того, рабочие основных профессий оказались, как правило, вне революционного вихря кадровых перемен.

Пик карьеры рабочих‚ пришедших в деловые советы, пришелся на 1920-е гг.‚ когда они будут постепенно вытеснять из региональной элиты управленческие кадры, выдвинутые в октябре 1917 г.; затем они в большинстве своем перемещались с понижением с должности на должность; почти все погибли в ходе репрессий 1937 г. Но двадцать лет – всю послереволюционную эпоху имена бывших рабочих были на слуху. Назовем только одно из них. Так, Ф.И. Локацков в декабре 1917 г. возглавил деловой совет национализированного Златоустовского округа. В 1919–1920 гг. он – член РВС 3-й и 5-й армий. В 1920-е гг. был председателем Промбюро Урала, управляющим синдиката «Уралмет», кандидатом в члены ЦК ВКП (б). В 1930-е гг. был переведен на работу в Москву на второстепенные должности в Наркомат леса, затем – Наркомат земледелия. Как и многие его соратники по рабочему движению, Ф.И. Локацков не пережил 1937 г. Трагично не только это, но и то, что мы мало знаем о человеческих качествах людей из этого поколения. Поклонившись писателю Ю.В. Трифонову за психологические портреты профессиональных революционеров 1917–1937 гг.‚ историкам следует наверстать отставание в области эволюции менталитета, динамики культурных и нравственных характеристиках качеств рабочих, попавших во власть в 1917 г.

Не оправдались расчеты на то, что участие рабочих в государственном управлении явится преградой для бюрократизации советского аппарата. Осталась почва, питавшая бюрократизм: разрастающаяся монополия государства в военизированной экономике, жестко централизованная административная система с командными методами управления. Правящая партия по-прежнему выдвигала рабочих на руководящие посты, не считаясь с уровнем их образования, профессиональной управленческой подготовкой. Согласно партийным установкам, нужно было, прежде всего, учитывать политическую лояльность, готовность выполнять любые указания, поступающие от центральных органов власти.

Литература

  1. Абрамовский А.П., Буданов А.В. Горные округа южного Урала в 1917–1918 гг. Челябинск, 2008.
  2. Воробьев С.В. Социальный портрет коммунистов Урала начала 1920-х гг.: источниковедческое исследование материалов Всероссийской переписи членов РКП (б) 1922 г.: Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук. Екатеринбург, 2004.
  3. Гильберт М. К вопросу о составе промышленных рабочих СССР в годы Гражданской войны // История пролетариата.1934. № 3.
  4. Дробижев В.З., Соколов А.К., Устинов В.А. Рабочий класс советской России в первый год пролетарской диктатуры. М.‚ 1974.
  5. Кобелева Е.А. Место и роль органов ЧК в процессе становления советского государства. 1918 - начало 1922 гг. (на материалах Пермского Прикамья). Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук. Пермь, 2005.
  6. Лахман А.И. Во имя революции. Рабочие Вятской губернии в годы гражданской войны и иностранной интервенции (1918-1920 гг.). Киров, 1981.
  7. Метьюз М. Становление системы привилегий в Советском государстве // Вопросы истории. 1992. № 2-3. С. 45-61.
  8. Плотников И.Ф. Гражданская война на Урале (1917-1922 гг.) Энциклопедия и библиография. В 3-х томах. Екатеринбург, 2007.
  9. Скоробогацкий В.В. Социокультурный анализ власти. Екатеринбург: УрАГС, 2002. 288 с.
  10. Фельдман М.А. Первый съезд представителей бывших казенных и национализированных предприятий Урала: дискуссия о путях национализации // Девятые Татищевские чтения. Екатеринбург, 2012.
  11. Чистяков А.Н. Партийно-государственная бюрократия Северо-Запада Советской России 1920-х гг. СПб., 2007.
  12. Яров С.В. Конформизм в Советской России: Петроград 1917─1920-х гг. СПб., 2006.
  13. ЦДООСО (Центр документации общественных организаций Свердловской области). Ф. 41. Оп. 2. Д. 391. Л. 79, 81.

Bibliography

  1. Abramovskij A.P., Budanov A.V. “Mountain districts of the southern Urals in 1917 -1918 years”. Chelyabinsk, 2008.
  2. Vorobyov S. “Social portrait of the Urals’ communists of 1920s: The materials from the census of the members of the RCP (b), 1922. Ekaterinburg, 2004.
  3. Gilbert M. “On the matter of the composition of the industrial workforce in the Soviet Union during the Civil War”. History of the proletariat, 1934. #3.
  4. Drobizhev V.Z., Sokolov A.K., Ustinov V.A. “The working class of the Soviet Russia in the first years of the proletarian dictatorship”. Moscow, 1974.
  5. Kobeleva E.A. “The place and the role of KGB in the Soviet state in 1918 – 1922”. (On materials from the Perm region). Perm, 2005.
  6. Lachman A.I. “In the name of revolution. Working Vyatka province during the civil war and foreign intervention (1918-1920)”. Kirov, 1981.
  7. Matthews M. “Formation of the system of privileges in the Soviet state”. Questions of history. 1992. № 2-3. p. 45-61.
  8. Plotnikov I.F. “The civil war in the Urals (1917-1922)”. Encyclopedia and bibliography. Ekaterinburg, 2007.
  9. Skorobogatsky V.V. “Socio-cultural analysis of power.” Yekaterinburg: UrAGS, 2002. 288.
  10. Feldman M.A. “The first congress of the former state-owned and nationalized enterprises of Urals: a discussion on the ways of nationalization.” The Ninth Tatishchev’s reading. Ekaterinburg, 2012.
  11. Chistyakov A.N. “The party-state bureaucracy of the Northwest Soviet Russia of the 1920s”. St. Petersburg., 2007.
  12. Jarov S.V. “Conformism in Soviet Russia: Petrograd in 1917 ─ 1920”. St. Petersburg., 2006.
  13. CDPOSR (Center for documentation of public organizations of Sverdlovsk Region). 41/2/ 391. p.79, 81.

Fedorovskikh A.A.

Prisoners of the police state: social portrait of the leaders of the Soviet Urals during the first years of Soviet power

The article analyses the biographies of the leaders of the Ural regional committee and the Ural district council. It touches upon the lives of the Ural leaders during the years of the Civil War.

Key words: Bolsheviksleaderspartyworking classThe Urals.
  • Социологические науки


Яндекс.Метрика