О значении памяти для целостного представления о человеке

Погорельская Е.Ю.

УДК 159.953
ББК 88.351.2

В статье рассматривается память как феномен, конституирующий человеческую идентичность. Рассматриваются предельные состояния избыточной и отсутствующей памяти, анализируется связь между мышлением и памятью.

Ключевые слова: бытиевремяжизньидентичность человекапамятьтемпоральность.

 

Я стал сам для себя землей,

требующей тяжкого труда и обильного пота.

Августин Блаженный

 

Если спросить современного человека, кто он, то вероятнее всего мы получим ответ, в котором он так или иначе определит себя через социальные связи. Люди обычно говорят о том, где и кем они работают, какое у них образование, есть ли у них семья, дети, некоторые могут сказать о религиозности. Что мы узнаем из этой информации? Вероятнее всего то, что человек – существо социальное, он во многом определяет себя с позиции социума, через встроенность в социальные связи. Люди – единое целое, поскольку даже противопоставление своего «Я» социуму происходит через вынесенность из этих связей, а, следовательно, включенность в них на основе противоречия. Глобально «по ту сторону социума» быть нельзя. В этом смысле человек – достаточно определенное существо.

Если переходить на микроуровень, то мы наблюдаем совсем другую картину. Конкретный человек – существо текучее, неопределенное не только для других людей, но во многом для себя самого. Неопределенность человека в том, что человек всякий раз не равен себе: что-то происходит в мире, и человек как бы течет сквозь внешние события, загораясь по необходимости, внешне ли, внутренне ли, в определенных моментах этого «протекания». Время, состоящее из моментов, – общее для всех. Мы сверяем часы, соотносим друг с другом свои планы и тем не менее не всегда присутствуем при реальной встрече: разговаривая, делая что-то, спрашивая-отвечая, мы вполне можем находиться в чем-то ином, откуда и достать до нас сложно. Получается, что человек вроде есть, а на самом деле его нет – пульсация жизни происходит в других моментах. Где и как человек «сбывается»?

М. Хайдеггер полагает человека в качестве основного индикатора реальности – человек должен быть свидетелем бытия, иначе кто скажет, что «бытие есть, а небытия нет»? И, несмотря на то, что все люди смертны, первичность жизни определяется с этих человекоразмерных позиций. Только жизнь фиксирует наличие и жизни, и смерти. Смерть сама по себе ничего зафиксировать уже не может.

Допустим, что человек является индикатором реальности. Если ты индикатор, так сказать линейка, ты должен быть определенным. Но человек нестабилен. М. Хайдеггер говорит: человек открыт и не просто открыт, он разорван. Разорванность человека как его специфическое свойство, по Хайдеггеру, есть основание для выхода к бытию, к подлинному, к смыслу жизни, в конечном счете к трансцендентному. Но эта разорванность есть нечто отрицательное, логически отрицательное в том отношении, что содержательность разорванности определяется судьбой каждого человека, его жизненным статусом, его свойством жизни, его способностью чувствовать жизнь и быть живым.

Давно замечено, что человек сбывается в творчестве. Только ли? Столько ли на самом деле творцов? А что может еще определять предел этой разорванности? Что позволяет человеку быть, чувствовать свою жизнь уникально определенной? Предположим, что существует другой путь, кроме творчества, возможно априорный, более повседневный, незаметный, родной, совсем близкий и потому абсолютно закрытый в своем существе, коль скоро родное и доступное «замыливает» глаз. Этот путь прост – память. Доверяя такой первичной интуиция, мы пойдем медленно, осторожно, индуктивно, проверяя каждую кочку в уже, казалось бы, знакомых местах.

Что такое память? Традиционно память связана с ощущением времени, причем времени ушедшем. Именно постановка человека в рефлексивную позицию в отношении прожитых, прочувствованных событий позволяет сформироваться памяти.

Рефлексивная позиция в отношении прожитых феноменов, загоняющих их в некий памятный ресурс, возможна только тогда, когда эти феномены целостны. Что определяет их целостность?Э. Гуссерль в «Феноменологии внутреннего сознания времени» обращает внимание на следующую особенность протекания наших мыслей – любая мысль, появляющаяся в настоящем, в моменте «Теперь», находясь внутри сознания как единое целое, модифицируется тем не менее в темпоральных аккордах и уходит куда-то в прошлое. Эти темпоральные перемены в мысли – ретенции – «хвосты кометы», как говорит Гуссерль – придают мысли целостный характер, не дробят ее, а напротив, схватывают. Пока мысль течет – она целостна. Но интенсивность мышления, при сохранении целостности, всегда максимальна в стадии «Теперь», в то время как «продуманное» уже теряет остроту окраски, хотя остается, не забывается. Гуссерль апеллирует к простому примеру прослушивания мелодии, когда первая нота меняется второй, третьей и т. д. – и пока звучит мелодия, ухо воспринимает целое, но целое не как какофонию, а как гармоничную последовательность звуков, которые исчезают в номинале реальности, оставляя свои хвосты в памяти. Нельзя нажимать все клавиши одновременно – мелодии не будет. Мышление так же подвижно, как мелодия, как речь, потому что оно подчиняется закону временных рядов – погружению в прошлое. Можно сказать, что мелодия длится до тех пор, пока она прослушивается и соответствует целостности переживания, как только она закончилась – ее уже можно вспомнить, то есть погрузить эту целостность в некий резервуар – резервуар памяти.

Гуссерль отличает восприятие предмета, обеспечивающее его целостность, несмотря на принципиальный отток этой целостности в ретенциальные «хвосты», от воспоминания, когда предмет, воспринятый когда-то и уже не существующий в наличном бытии, начинает организовывать наше мышление, «всплывать» в моменте «Теперь». Воспоминание как таковое – это уже модифицированная реальность. Воспоминание «красного», говорит Гуссерль, уже не есть «красное». Воспоминание «воспоминания красного» отличается от «воспоминания «красного». В человеке возникает целая «подушка» внутренних временных отсылов – щупов, которые в целом называют «памятью». Какой смысл у этой внутренней временной «подушки» (опыта) или «ямы» (провалов памяти)?

Блаженный Августин за полторы тысячи лет до Гуссерля сказал: «Память ведь и есть душа, ум… Когда я, радуясь, вспоминаю свою прошлую печаль, в душе моей живет радость, а в памяти печаль: душа радуется, оттого, что в ней радость, память же оттого, что в ней печаль, не опечалена… Память – это как бы желудок души, а радость и печаль – это пища, сладкая и горькая: вверенные памяти, они как бы переправлены в желудок, где могут лежать, но сохранить вкус не могут» [1, c. 277].

Мы помним, что такое красное, можем помнить, что нам было больно – и даже очень больно – но этого не чувствуем. Куда мы в данном случае попали? Что это за место, в котором мы не чувствуем? Медики говорят – субъект не чувствует рубец, ткань, образовавшуюся на месте «выболевшего места». Мертвый остров в жизни. Прожитое, выболевшее оставляет рубцы или мертвые острова. Это не то, что человек вообще ничего не помнит. Просто там не над чем думать… Или нет сил думать. Не зря у Хайдеггера память связана с мышлением. «Память означает изначально вовсе не способность запоминать. Это слово именует целое духа в смысле постоянной внутренней собранности в том, что сущностно обращено ко всякому чувствованию. Память означает изначально то же самое, что молитва, по-миновение: неотпускаемое, собранное пребывание не только при прошлом, но равным образом при настоящем и при том, что может прийти» [8, c. 160].

Отсюда память – это то, что восстанавливает мир. Ничего не потеряно, раз я помню, и – не будет потеряно. Оказывается, что память распространяется и на будущее.

Сделаем промежуточный вывод: восприятие предметов происходит во времени, непрерывность восприятия свидетельствует о целостности предмета – это одно из условий его (предмета) целостности.

Но восприятие не память. А. Бергсон разделяет восприятие и чистую память. Восприятие длительно, оно связано с временным характером человеческого бытия, но оно не идеально. Любое восприятие зацеплено на работу органов чувств – в нем есть материя. Память носит принципиально идеальный характер.

В полном состоянии осознания, но без чувственных переживаний живут ангелы в фильме В. Вендерса «Небо над Берлином». Взяв карандаш – ангел берет образ карандаша. Взяв камень – образ камня. И карандаш, и камень сами по себе остаются на месте. Мир ангелов черно-белый – этим фактом усилено понимание внечувственности ангелов. Ангелы помнят все – они помнят каждую деталь от возникновения мира, они помнят, как появился человек. Ангелы – это воплощенная память. Поэтому им так легко летать – пространство для них не имеет значения – и время тоже. Память с такой же легкостью переносится в любую точку прожитого, Гуссерль говорит, что этим память демонстрирует свободу человека.

Возможны ли ситуации отказа от памяти или же, наоборот, доведения её до предела, до максимума? В фильме Р. Скотта «Бегущий по лезвию» наличие памяти – реальных личных переживаний, является основным признаком того, что субъект является человеком, а не машиной, роботом, репликантом. Сконструированным репликантам имплантируют куски чужих воспоминаний, чтобы эти биороботы были «спрятаны» для обычных людей, чтобы могли вжиться в человеческую среду. И только профессионал при помощи теста может отличить личную память от имплантированной.

Потерю памяти переживает главный герой фильма Н. Михалкова «Свой среди чужих, чужой среди своих» Егор Шилов. По сюжету фильма Егор Шилов является ответственным лицом за отправку ценного груза в Москву. Интрига фильма заключается в том, что груз теряется, товарищи погибают, а сам Егор оказывается основным подозреваемым в случившейся беде, поскольку он единственный остается в живых. Егор совершенно ничего не помнит – как прошли эти три страшных дня. Товарищи не верят в «потерю памяти» и подозревают его в том, что он связан с бандой и золото «исчезло» не без его участия.

Потеря памяти Егора Шилова приводит к разрушению его самоидентификации и идентификации его как друга для близкого ему окружения. Фильм, собственно, и посвящен этой проблеме – восстановлению идентичности человека, хотя это, на первый взгляд, и не очевидно. По случайным обрывкам памяти Егор восстанавливает, а точнее, моделирует свое прошлое. Более или менее разобравшись в том, что случилось, Егор вынужден решить проблему целиком – то есть найти и вернуть золото, – чтобы нарушенная идентичность была восстановлена и в глазах друзей, то есть полностью.

В данном случае нам важно зафиксировать следующее – память рвется, и человек уже как бы другой. Память осуществляет идентичность человека. Человек обречен быть «свидетелем» в мире – «помнить», и тогда его целостность будет сохраняться.

Отсутствием памяти страдает Хари, «девушка – живое воспоминание» из фильма А. Тарковского «Солярис». Хари очень переживает, что у нее возникает естественное желание вспомнить, и оно не реализуется. «Не помню», – часто это высказывание сопровождается отрицательной эмоцией, свидетельствующей о потере чего-то важного. И только пожив реально, отделившись от своего онтологического источника Криса Кельвина, Хари начинает чувствовать, как человек. Чувствовать себя человеком.

Если кратко выразить основную проблему фильма «Солярис», то она будет звучать примерно так – память объективна. Не просто объективна, она объективирована, коль скоро внутренние миры героев вынесены наружу. На самом деле это страшно – вынести свое сокровенное, то, что определяет тебя, на всеобщее рассмотрение. Но справедливость фильма в том, что все герои в общем-то находятся в равных условиях. Фантазии памяти доктора Сарториуса представлены лабораторными уродцами-карликами. Кибернетик Снаут награжден беспощадным Солярисом маленькими детьми. Почему у одного героя уродцы, у другого дети, а у третьего – бывшая жена – неважно, точнее вопрос «почему» показывает здесь свою полную бессмысленность. Если ответить на этот вопрос так: все люди разные, каждая жизнь уникальна и неповторима – это все равно, что ничего не сказать. Память не отвечает на вопрос «почему». Память фиксирует наличие жизни. А жизнь связана с переживанием.

Внутренний мир героев «Соляриса», их память – вынесены наружу. Тарковский сделал человека плоским. Плоским и двумерным, как икона. Вот он я, а вот то, что меня более всего заботит. А если более всего – значит давно, и – значит – еще не прожито. Прошлое совмещается с настоящим. Активизация внутренних переживаний, которые, казалось бы, канули в Лету, демонстрирует одновременность всех внутренних завалов памяти. Время представлено во всей полноте. Как актуальность. Как целое. М.Хайдеггер пишет: «Перфект – это настоящий презенс, а презенс – футурум. Настоящее мышление есть истинная любовь и освоение, совершающееся в сущностной основе всех отношений – возврат» [7, c. 274].

Х.Л. Борхес в рассказе «Фунес, чудо памяти» показывает, как человеческая жизнь может вырасти в фактическую память. Не в традиционное будущее – неопределенное, вариативное, одинаково туманное для всех живущих – хотя «яко сильнии и младии умирают», а в фактическое прошлое, имеющее своим пределом факт собственного рождения – коль скоро Фунес помнит все. «В действительности Фунес помнил не только каждый лист на каждом дереве в каждом лесу, но помнил также каждый раз, когда он этот лист видел или вообразил» [2, c. 97]. И Фунес, безусловно, абсолютно определенен. Его воспоминания напоминают развертывание абсолютной идеи Гегеля, которая все про себя знает, но тем не менее, чтобы оживить все знание о себе, ей необходимо коснуться каждого предмета своей интенцией непосредственного внимания. Зафиксировать предмет. Зацепить – утвердить вниманием.

Крайняя форма идентичности человека, крайняя форма человеческой определенности – воспоминание своего будущего. Такова беда и боль героини рассказа З. Гиппиус «Вымысел». Молодая девушка по глупости и из жажды власти над временем получает от колдуна полное знание о своей жизни. «Все знают свое прошлое, – говорит она. – Я знаю свое будущее совершенно так же, как все знают свое прошлое. Я – помню свое будущее» [5, c. 154]. Это знание абсолютно лишает ее свободы – она лишь выступает свидетелем уже сбывшейся жизни: все мысли продуманы – все чувства прожиты – все поступки совершены. Жизнь проживается второй раз, на манер просмотра знакомого навязчивого фильма, от которого невозможно отвлечься. Невозможность – основной признак несвободы. Она не имеет покоя, и единственная ее надежда связана со смертью, которая ограничивает ее знание. Как верующий человек она надеется, что за порогом смерти ее ждет нормальная настоящая жизнь.

На самом деле в реальности мы не наблюдаем таких ситуаций, какие представлены в рассказах Х.Л. Борхеса и З. Гиппиус. Это подделки памяти, фантазии о возможностях памяти, доведенные до предела её эрзацы. Демонстрация того, что человеку не надо все знать и все помнить. Если внимательно присмотреться к этим (Гиппиус и Борхеса) рассказам, то станет ясно, что памяти как таковой в них реально нет. Содержание памяти главных героев носит формальный характер; их память – собрание атомарных фактов, но можем ли мы сказать, что у энциклопедии есть память? Здравый смысл сопротивляется этому заключению. У Фунеса память предельно фактическая, он потому и озабочен поиском символической кодировки «свалки памяти» – формулы, которая все расставила бы по местам. Память девушки-старухи из рассказа З.Гиппиус тоже безжизненна. Нам не показана реальность этой памяти, нам только продемонстрирована тотальная нелепость жизни, в которой нет места становлению человека посредством реализации своей свободы. Девушка рассказа З. Гиппиус – рациональная машина времени. Так работают приборы, измеряющие, к примеру, силу тока в цепи, температуру, давление. У прибора нет никакого выбора в самореализации – вся реализация прибора гениально продумана изобретателем и воплощена заводом-изготовителем. Почему же она страдает? Потому, что в этой девушке-приборе заложен дефект – жажда жизни, внутренних переживаний, жажда мысли. Оказалось, что память – не дело мертвецов. Фунес Борхеса и девушка-старуха Гиппиус – мертвецы. Память не определяет количество. Память фиксирует особое качество жизнь.

Если внимательно присмотреться к процессу памяти – важное, что бросается в глаза – его ассоциативный характер. Ассоциативные ряды – это нарушение формальной логики, в принципе, память бесконтрольна. Какой временной ряд у ассоциации? Рефлексия этого ряда не находит никакой обязательности. Человек, наблюдая за собой, обращает внимание, что он существо, живущее во времени. Причем сразу в трех возможных ипостасях времени, коль скоро все три модуса времени стянуты узлом «теперь». Августин говорит, что прошлого и будущего как такового нет, а есть настоящее прошлого (воспоминания прошлого в настоящем) и настоящее будущего (настоящее ожидания). Определенность как таковая достигается моментами рефлексий, что то, что ты думаешь во времени, чувствуешь во времени, воспринимаешь во времени. Протекание временных состояний так или иначе соотносится с тобой, с твоей регистрирующей, внимательной включенностью в этот мир.

И потому мы вполне спокойно относимся к ассоциативной природе нашей памяти, памяти бесконтрольной, несанкционированной, ситуативной – что в любой момент весь этот хаос воспоминаний собирается в единое целое «Я», благодаря направленной интенции взгляда.

Ассоциативный процесс в памяти нельзя искусственно создать – сложно его и остановить только сознательным переключением, не всегда возможным для человека. Мы можем наблюдать такие явления, когда вид, звук, запах и т.д. той или другой вещи взрывает в нас целый фонтан ассоциаций памяти. Однако всякая ассоциация подчинена требованию целого. Целого человека. Собирая всякий раз единый сюжет из разных ходов памяти, человек в пределе находит себя. Или не находит, но цель тем не менее сохраняется – это осуществление интуиции целого Я. Может быть, неопределенность ходов памяти, их разноуровневость позволяют собираться целому человека из разных кусков, оснований, и потому целое бывает разным? Память может сделать из тебя кого угодно – и урода, и душку. И где же правильная модель для сборки? Редкие собирания себя в целое регулярно завершаются очередным рассыпанием на кусочки.

То, что мы нашли определённо в памяти – связь с жизнью. Память есть ресурс жизни, дополнительный источник энергии по типу кислорода, ископаемых углей, железа, марганца, фосфора, которые являются побочным продуктом жизни. Наличие человека, человеческого взгляда на вещи наделяет мир смыслом, ибо человек может помнить о мире, его (мир) не создав. Поэт пишет:

О, Господи, я твой случайный зритель,

Зачем же мне такое наказанье?

Ты взял меня из схемы мирозданья

И снова вставил, как предохранитель [4, c. 93].

Человек – предохранитель времени. Предохранитель – это то, что защищает. Человек защищает время внутри себя от рассеивания при помощи памяти, коль скоро время есть принадлежность внутреннего мира – «В тебе, душа моя, измеряю я время» [1, c. 354]. Дионисий Ареопагит называет «Жизнь» одним из имен Бога [3, c. 223], одной из форм энергийной взаимосвязи Бога и мира. Не зря разбойник просит Христа Спасителя: «Помяни меня, Господи, во Царствии Твоем». Память оказывается входом в Вечное. Помяни – восстанови в живых? Если Бог «мыслит вещами», то ему достаточно вспомнить о нас, чтобы мы были живы.

Литература

  1. Блаженный Августин. Исповедь. М.: Изд-во Сретенского монастыря, 2007.
  2. Борхес Х.Л. Проза разных лет: Сборник. М.: Радуга, 1984.
  3. Дионисий Ареопагит. О божественных именах. О мистическом богословии. СПб.: Изд-во «Глагол», 1997.
  4. Еременко А.В. Инварианты. Екатеринбург: Изд-во Уральского университета, 1997.
  5. Русская новелла начала XX века. М.: Советская Россия, 1990.
  6. Хайдеггер М. Время и бытие: Статьи и выступления: М.: Республика, 1993.
  7. Хайдеггер М. Гераклит. СПб.: «Владимир Даль», 2011.
  8. Хайдеггер М. Что зовется мышлением? М.: Академический проект, 2010.

Bibliography

  1. St. Augustine’s Confession. Moscow: Publishing House of Sretensky Monastery, 2007.
  2. Borhes H.L. “Prose of different years: Collection”. Moscow: Raduga, 1984.
  3. Dionysius. “On the Divine Names. About mystical theology”. St. Petersburg.: Publishing House “Glagol", 1997.
  4. Eremenko A.V. Invariants. Ekaterinburg: Publishing House of the Ural University, 1997.
  5. Russian short stories of the early XX century. Moscow: Soviet Russia, 1990.
  6. Heidegger M. “Being and Time: Articles and Speeches”. M.: The Republic, 1993.
  7. Heidegger M. “Heraclitus”. St. Petersburg. "Vladimir Dal", 2011.
  8. Heidegger M. “What is called thinking?” Moscow: Academic Project, 2010.

Pogorel’skaya E.Yu.

The significance of memory for the holistic impression of a person

The article examines memory as a phenomenon which constitutes human identity. It looks at the finite states of redundant and absent memory, analyses the relation between reasoning and memory.

Key words: existencetimelifehuman identitymemorytemporality.
  • Политические и философские науки


Яндекс.Метрика