Политическая власть в современной России: проблемы легитимации власти и разделения властей

Федоровских А.А.

УДК 321
ББК 66.02

Исследование посвящено сакральной и мирской власти. Верховенство сакральной власти связано с проблемой легитимации власти, в том числе власти политической. Предполагаемое единство и гармония власти священной и мирской заканчивается противостоянием и доминированием светской власти, что приводит к необходимости образовывать новую легитимность. Поэтому актуализируется принцип разделения властей как следствие ампутации сакральной основы. Теория разделения властей имманентно конфликтна, что приводит к преобладанию одной власти и обострению проблемы легитимности.

Ключевые слова: иерархиялегитимностьполитическая властьразделение властейсакральная (священная) власть и мирская (светская) власть.

Разделение властей в настоящее время воспринимается как данность, не подлежащая критическому осмыслению и обсуждению, то есть приобрело априорный и аксиоматический характер. Разделение властей воспринимается как некий универсальный принцип, который может быть реализован в любом типе общества и в рамках любой традиции государственного строительства. Однако разделение властей может быть (и должно быть) осмыслено прежде всего как проблема. Непонимание этого тезиса не только приводит к ошибкам и создает теоретико-методологические противоречия, но и создает опасные ситуации при реализации данного принципа на практике.

Власть (так же как и ее разновидность – политическая власть) изначально была единой, без расчленения и последующего противопоставления составляющих ее частей друг другу. При этом доминирующей решающей частью власти – ее стержнем – являлся сакральный, священный, духовный элемент. И это же самое утверждение верно в отношении политической власти. Выдающийся французский философ-традиционалист Рене Генон в своем классическом труде «Духовное владычество и мирская власть» («Autorite Spirituelle et Pouvoir Temporel») так определяет соотношение священного и мирского: «Как мы видели, учения всех традиционных доктрин единодушны в утверждении верховенства духовного над мирским и в признании нормальной и легитимной только такой социальной организации, в которой это верховенство признается и получает выражение в соотношении двух властей, соответствующих двум этим областям» [1, с. 99]. Следовательно, важно зафиксировать следующий важный тезис: помимо того, что власть изначально едина и по своей сущности и как феномен, разделение властей как принцип реализуется в плоскости сакральное – профанное (священное – мирское), а не в плоскости разделения мирской (светской) власти на несколько частей. При этом важно отметить, что данное разделение особого рода, которое одновременно парадоксальным образом может существовать только в единстве – то, что в христианской (богословской, юридической и политической) традиции определено как «симфония властей». Доминирование священного компонента политической власти Рене Генон иллюстрирует следующим образом: «Зависимость мирской власти от духовного владычества видимым образом являет себя в помазании монархов; последние подлинно “легитимированы” лишь тогда, когда они получили от священства поставление и освящение, подразумевающее передачу “духовного влияния”, необходимого для правильного выполнения своих функций. Это влияние порою проявляет себя вовне чувственно воспринимаемым образом, и в качестве примера приведем дарованную королям Франции власть исцелять, которая в действительности была непосредственно связана с коронованием; она не передавалась королю его предшественником, он получал ее только вследствие помазания. Это убедительно свидетельствует, что сила такого влияния не принадлежит собственно королю, но что она, в некотором роде, передается ему духовной властью, и акт такой передачи, как мы уже указывали выше, собственно, и лежит в основе “божественного права”; король, стало быть, является лишь хранителем этой силы и, следовательно, в некоторых случаях он может ее утратить» [1, с. 58-59]. Лишь когда, с одной стороны, священное (духовное, сакральное) владычество теряет внутреннюю силу и авторитет (по каким причинам – это предмет иного исследования), а, с другой стороны, мирская власть начинает претендовать на самодостаточность, тогда единство разрывается, и возникает принципиально новая ситуация. (Прежде чем продолжить исследование, следует указать на разницу между терминами: легитимация власти и легитимизация власти. По моему мнению, легитимация власти – это придание власти законности, наделение власти законностью. Легитимизация власти – усиление законности власти.)

Эта новая ситуация была обусловлена рядом факторов, из которых выделю важнейший, в том числе и для темы данной работы: противостояние священной и мирской власти. Рене Генон во второй главе, озаглавленной «Функции священства и царства», представленной выше книги «Духовное владычество и мирская власть» так описывает данное обстоятельство: «Противостояние двух властей, духовной и мирской, в той или иной форме встречается почти у всех народов, в чем нет ничего удивительного, поскольку оно соответствует общему закону человеческой истории, будучи, кроме того, связанным со всей совокупностью “циклических законов”, на которые мы указывали почти во всех своих работах» [1, с. 24]. Следовательно, противостояние возникает неотвратимо и неизбежно, независимо ни от каких условий: фундаментальных – религия, время, пространство, география, территория; и частных – культура, менталитет, экономика, этнонациональные особенности. Далее Рене Генон делает очень важное уточнение: «Дело не в том, чтобы, за исключением крайних случаев, спорить с тем, что каждая из этих властей, которые мы называем властью священства и властью царства (ибо таковы их подлинные традиционные наименования), имеет право на существование и свою собственную область, на которую она распространяется. В конечном счете, спор идет обычно лишь по вопросу об отношениях иерархии между ними; это борьба за превосходство, и она неизменно совершается одним и тем же образом» [1, с. 25]. Таким образом, узловая причина противостояния – вопрос об иерархии, который в значительно более упрощенной форме сводится к вопросу о главенстве. (Эта же самая причина в дальнейшем будет обуславливать и взаимоотношения исполнительной, законодательной и судебной ветвей власти. Проблема иерархии является фундаментальной проблемой власти, в том числе власти политической, и требует дополнительного исследования.) Противостояние власти сакральной и власти светской приводит к крайне негативным последствиям как для государства, так и для общества. Рене Генон описывает это так: «С другой стороны, история ясно показывает, что непризнание такого иерархического порядка везде и всегда влечет за собой одни и те же следствия: нарушение социального равновесия, смешение функций, господство все более и более низких элементов, а также интеллектуальное вырождение, забвение вначале трансцендентных принципов, затем, от падения к падению, доходят до отрицания всякого истинного знания» [1, с. 99]. И в Европе, и в России это происходило сходным образом, что привело к похожим результатам. Доктор философских наук Л.А. Андреева в своей книге «Религия и власть в России: Религиозные и квазирелигиозные доктрины как способ легитимизации политической власти в России» констатирует: «Постоянная борьба между Папами и европейскими монархами, их беспощадная обличительная взаимная критика приучили сознание европейцев не видеть ни в светской, ни в духовной власти непререкаемого “сакрального” авторитета, критически воспринимать институты власти» [2, с. 249]. В итоге эта борьба привела к поражению обе стороны: череда кровавых революций под знаменами атеизма и материализма привела не только к трансформации институтов власти, но изменила саму сущность власти. Духовный авторитет Пап и Римско-католической церкви в Европе постоянно ставится под сомнение и находится под непрерывным агрессивно-негативным давлением. Часть европейских монархий вследствие полной потери легитимности была уничтожена, оставшаяся часть потеряла не только сакральную власть, но и светскую, превратившись в элемент культуры с исполнением ритуально-обрядовых функций. Следствием этого стало господство различных форм либеральной демократии. Важно отметить, что инициаторами этого противостояния были императоры – мирская власть, и они же вышли формальными победителями из этого противоборства. Снова обратимся к Рене Генону: «Впрочем, следует сказать, что эта концепция Священной Империи в определенной мере осталась теорией и никогда не была полностью реализована, несомненно, по вине самих императоров, которые, будучи введены в заблуждение объемом доверенного им могущества, первыми стали оспаривать свою субординацию по отношению к духовному владычеству, от которого, однако, они, точно так же, как все другие суверены, получали свою власть, и даже еще более непосредственно» [1, с. 83]. И далее Генон в небольшой сноске делает важное дополнение: «Священная Империя начинается с Карлом Великим, и всем известно, что это именно Папа даровал ему имперское достоинство, а его наследники не могли быть легитимированы способом иным, нежели он сам». [1, с. 83] Следовательно, потеря легитимности европейскими монархиями вызвана в первую очередь тем, что светская монархическая власть подмяла под себя священную власть. Как я указал выше, в России происходили схожие процессы. Российский исследователь Л.А. Андреева в другой своей работе «Сакрализация власти в истории христианской цивилизации: Латинский Запад и православный Восток» пишет: «На православном Востоке этот спор проявился в противостоянии между царем Алексеем Михайловичем и Патриархом Никоном» [3, с. 266]. Так же как и в Европе, мирская власть подчинила себе власть сакральную. Окончательно это свершилось и оформилось при царе, а позже и императоре Петре I. Приведу еще один фрагмент из книги Л.А. Андреевой: «В исследовательской литературе довольно широко распространено мнение о том, что церковная реформа Петра привела к деформации отношений между Церковью и самодержцем, ущемлению ее суверенных прав. С моей точки зрения, это ошибочное суждение. Ведь в результате реформы стало именно признание де-юре той внешней формы властной модели, в соответствии с которой вселенский царь выступал как высший сакральный авторитет, сосредоточивая в своих руках светскую и духовную власть. Как в Византийской империи, так и в Московском царстве, Патриарх играл второстепенную по сравнению с царем роль. Любые попытки церковных иерархов взять под свой контроль исполнение подлинно первосвященнических функций пресекались царями. Поэтому реформа Петра лишь юридически закрепила то состояние, в котором де-факто пребывала допетровская Русь» [3, с. 258]. Отмена патриаршества была итоговой точкой в противостоянии священной и мирской власти. Россия повторяла судьбу Европы. Далее Л.А. Андреева уточняет: «И еще одно важное замечание: внутренние формы старой теократической модели были наполнены новым, секулярным по духу содержанием. Петр практически скопировал европейскую модель, в основу которой были положены идеи естественного права. Если христианский василевс имел целью служение Царству Божию, то высшей целью служения абсолютного монарха, с позиций теории естественного права, становилось земное царство с Церковью, подчиненной служению сугубо земной инстанции – государству, которое уже не постулировалось как образ Царствия Небесного» [3, с. 258-259]. Российская монархия, точно так же как и европейские монархии, потеряла свою легитимность, что с неизбежностью привело к кровавой революции 1917 года, поражению в Первой мировой войне, террору и Гражданской войне, продолжавшихся семьдесят четыре года.

Мирская власть, противопоставляя себя власти сакральной и начиная противостоять ей, претендует, во-первых, на первенство и главенство и, во-вторых, на подчинение сакральной власти, что приводит к включению ее структур, содержания, функций в объем светской власти. Светская власть становится абсолютной властью, и так как преобладают интересы государства, политический аспект становится самым важным. Абсолютная власть в форме абсолютной монархии постепенно приходит к острому кризису легитимности, когда политическая власть утрачивает свою основу и, следовательно, свое могущество и вынуждена создавать свое новое обоснование и образовывать новую легитимность. Это становится главной центральной проблемой политической власти. Поэтому возникает принцип разделения властей особого рода: принцип разделения некогда единой политической власти на мирскую (профанную) часть, состоящую из исполнительной, законодательной и судебной, и на духовную (сакральную) часть, которой вообще отказывают в какой-либо включенности во власть политическую и выдавливают ее в сферу культуры и искусства в лучшем случае или в сферу архаики и фольклора – в худшем.

Данный принцип является одной из основополагающих позиций конституционализма – теории, обосновывающей необходимость установления политической системы (формы правления), базирующейся на конституции и присущих ей методах управления. Популярным этот принцип стал после изложения его в работе Ш. Монтескьё «О духе законов»: «Для гражданина политическая свобода есть душевное спокойствие, основанное на убеждении в своей безопасности. Чтобы обладать этой свободой, необходимо такое правление, при котором один гражданин может не бояться другого гражданина. Если власть законодательная и исполнительная будут соединены в одном лице или учреждении, то свободы не будет, так как можно опасаться, что этот монарх или сенат станет создавать тиранические законы для того, чтобы так же тиранически их применять. Не будет свободы и в том случае, если судебная власть не отделена от власти законодательной и исполнительной. Если она соединена с законодательной властью, то жизнь и свобода граждан окажутся во власти произвола, ибо судья будет законодателем. Если судебная власть соединена с исполнительной, то судья получает возможность стать угнетателем. Все погибло бы, если бы в одном и том же лице или учреждении, составленном из сановников, из дворян или простых людей, были соединены эти три власти: власть создавать законы, власть приводить в исполнение постановления общегосударственного характера и власть судить преступления или тяжбы частных лиц» [4, с. 290-291]. Поэтому необходимо разделить политическую власть на несколько частей (носителей): исполнительную, законодательную и судебную, которые не только должны быть разделены, но и связаны общей системой взаимного контроля и сдерживания. Особенно сильное воздействие оказал этот принцип на политических мыслителей и государственных деятелей США в период становления государства, в частности при создании американской конституции. Следует указать, что и в России на современном этапе государственное строительство идет в сходном направлении.

Но, как я уже указывал, разделение властей представляет собой не только принцип, но и серьезную проблему. Понимание этой проблемы позволяет оценить современную политическую ситуацию в России в более полном и глубоком контексте. Выдающийся политический мыслитель и философ Александр Кожев (Александр Владимирович Кожевников) в своей работе «Понятие Власти» выделил несколько аспектов этого проблемного поля: «…Средние века не могли (или не хотели) четко различать “область” религии и “область” политики. Эти трудности были ликвидированы теорией, изгнавшей церковного Чиновника, – такова теория Абсолютизма. Проблема источника Власти в ней довольно туманна, зато в ней ясным образом соединяются все четыре типа Власти – соединяются в одной личности (Монарх). Затем последовали “конституционные” теории, утверждающие распределение политической Власти между несколькими независимыми “носителями”. Так возник принцип (и проблема) “разделения властей” (популярной ее сделал Монтескьё) – она служит фундаментом современных “демократий” (и подвергалась ожесточенной критике Руссо!) [5, с. 101]. И далее Кожев указывает, что данная теория «…различает лишь три “власти”» [5, с. 101]. Сам А. Кожев различает и выделяет четыре чистых типа Власти: 1) Власть Отца (основание в теологии и теории теократии); 2) Власть Господина над Рабом (основание в философии Г.В.Ф. Гегеля); 3) Власть Вождя (основание в философии Аристотеля); 4) Власть Судьи (основание в философии Платона). Если их соотнести с теорией разделения властей, то исполнительная власть – это Власть Господина, законодательная власть соответствует Власти Вождя, а судебная – Власти Судьи. (Следует обратить внимание, что, упоминая о трех властях Ш. Монтескьё, А. Кожев пишет слово «власть» с маленькой буквы, а, представляя свой подход, Кожев пишет слово Власть с заглавной буквы, и это не случайно). Власть Отца теоретически и практически обоснована в теологии (теократической теории), ибо «…изначальная и абсолютная Власть принадлежит Богу; все прочие власти (относительные) из нее выводятся» [5, с. 7]. Как видно из вышеперечисленного, не представлена Власть Отца – это духовная, сакральная (священная), Божественная власть (духовный авторитет, духовное владычество в терминологии Рене Генона). И это тоже не случайно. А.Кожев пишет: «Иначе говоря, эта теория безапелляционно изгоняет из политической власти четвертый составляющий элемент, а именно Власть Отца. Подобная ампутация имела в виду схоластическую и абсолютистскую теорию. Можно даже сказать, что политическая Власть тем самым распадается или раскалывается (“разделяется”) – именно по причине этой ампутации» [5, с. 102]. И далее следует важное замечание: «Подавление Власти Отца тем самым обладает откровенно “революционным” характером: “конституционная” теория рождается из духа бунта и революции; она порождает революцию (“буржуазную”) по мере своей реализации»[5, с. 102-103].  Следовательно, выдавливание сакральной (духовной) составляющей из политической власти неизбежно приводит к тому, что единая политическая власть распадается. Это, в свою очередь, резко ослабляет власть и делает ее менее эффективной и устойчивой, но об этом ниже. Поэтому принцип разделения властей есть неизбежное и логичное следствие вытеснения сакральной (духовной) основы из политической власти. На уровне социума можно зафиксировать взаимосвязь между выдавливанием духовной составляющей из политической власти и секуляризацией. Теперь важно сформулировать один из предварительных выводов, имеющих актуальность для современной России: последовательная и полная реализация принципа разделения властей возможна только в случае отделения священного компонента политической власти не только от государства, но и от общества.

Далее анализ политической власти позволяет сделать А. Кожеву еще один очень важный вывод: «После ампутации “Отца” Политическая Власть по необходимости оказывается (чтобы вообще оставаться политической) прежде всего Властью Вождя… Так “конституционная” теория с ее “революционной” буржуазной реализацией неизбежно завершается “Диктатурой” какого-нибудь Наполеона или Гитлера. Но так как лишенное прошлого Настоящее с необходимостью предполагает Будущее (чтобы оставаться человеческим или политическим), то Вождь-Диктатор всегда должен представлять “революционный проект” в процессе его осуществления. Так, логичным завершением “конституционной” теории какого-нибудь Монтескьё оказывается теория “перманентной революции” какого-нибудь Троцкого» [5, с. 103-104]. Парадоксальным образом конституционная теория, имеющая целью создание стабильного устойчивого государства без злоупотреблений и насилия (нелегитимного), где три власти – исполнительная, законодательная и судебная – разделены и взаимно контролируют друг друга через систему сдержек и противовесов, в итоге превращается в различные варианты диктатур (более или менее мягких), формально продолжающих реализовывать принцип разделения властей. Чрезвычайное положение и/или чрезвычайные полномочия Президента или Председателя правительства можно охарактеризовать как мягкий вариант диктатуры, хотя и ограниченный по времени. Поэтому те закономерности политических процессов, которые наблюдаются в современной России, не являются уникальными и соответствуют схожим процессам в Европе и Северной Америке. Одно из немногих отличий заключается в отставании (слава Богу!) по времени реализации тех или иных промежуточных этапов этих процессов, что является не недостатком, а, наоборот, несомненным достоинством: иногда неплохо отстать и подождать, так как лучше быть зрителем трагедии, чем ее участником.

Исследуя дальше принцип разделения властей, А. Кожев приходит к следующему выводу: судебная власть может действовать обособленно и отдельно от власти исполнительной и законодательной. Это вполне в духе тех идей, которые легли в основу политической философии Ш. Монтескьё. Но то, что верно в отношении судебной власти, неверно в отношении законодательной и исполнительной власти – их разделить невозможно. И даже более того: сама попытка разделения создаст опасную обстановку в государстве и приведет к чрезвычайной ситуации. А. Кожев так формулирует данный тезис: «Если мы принимаем всерьез такое разделение законодательной и исполнительной власти, то это было бы равнозначно учреждению одной “власти”, которая обязана все предвидеть и ничего не мочь, и другой, которая должна все мочь, ничего не предвидя. В случае конфликта между ними (а “разделение властей” имеет смысл лишь в том случае, если предполагается возможность конфликта)законодательная “власть” будет тут же раздавлена исполнительной “властью”, и Государство перестанет существовать в данной форме» [5, с. 118]. Следовательно, разделение исполнительной и законодательной власти возможно только в виде некоего теоретического постулата – как чистая абстракция. При попытке практической реализации начнется противостояние, которое в подавляющем большинстве случаев заканчивается  поражением законодательной власти. Поэтому трагические события в России в октябре 1993 года были неизбежны и закономерны: противостояние, затем конфликт между исполнительной властью (Президент) и законодательной властью (Верховный Совет), который вылился в кровавое вооруженное столкновение с применением танков. «Победила», как и обоснованно предполагал А. Кожев, исполнительная власть. Трагических последствий можно было избежать, если бы создатели системы разделения властей в России понимали сущность власти, феномен власти, единство власти, а также имели бы представление о таком фундаментальном понятии как иерархия.

В примечании к основному тексту А. Кожев так описывает противостояние исполнительной и законодательной системы: «Вот почему в государствах с таким “разделением” законодательная “власть” склонна ослаблять или даже аннулировать исполнительную, а эта последняя (с чуть меньшей “убежденностью”, так как у нее имеется фактическая власть) представляет иллюзорной законодательную “власть”. Разделение этих двух “властей” чаще всего ведет к упразднению одной из них, а тем самым к новой ампутации политической Власти – насколько одна из них не может “уловить” другую, сделавшись тем самым составной, а не разделенной,“властью”» [5, с. 118]. Следствием данного утверждения должно быть понимание того, что либо исполнительная власть уничтожит законодательную как таковую и политическая власть окажется еще более усеченной и ущербной (от четырех элементов останется два), либо законодательная власть станет подчиненной и зависимой по отношению к исполнительной власти. Последний вариант представляется наиболее оптимальным и устойчивым. Именно он и реализуется в современной России. Разделенные власти – законодательная и исполнительная – неизбежно вырождаются: «В плане человеческого и политического существования это передается тем, что Власть Вождя, обособленная от Власти Господина, приобретает “утопический” характер: отделенная от исполнительной, законодательная власть созидает “Утопию” вне всякой привязки к Настоящему (т.е. к реальности) и сокрушает тем самым ту Власть, которая ее произвела, а вместе с нею и Государство в его “разделенной” форме. … В политическом плане это означает, что исполнительная “власть” в своей “разделенности” вырождается в простое “администрирование” или в “полицию” (“Правительство-Жандарм”): она становится чем-то чисто “техническим”, не считающимся с сущим, т.е. с “грубыми” фактами». [5, с. 119] Крайне негативным последствием такого противостояния и конфликта является потеря легитимности (полной или частичной) политической власти. Это, в свою очередь, делает любой политический режим неустойчивым и нестабильным.

Исходя из вышеизложенного, А. Кожев формулирует следующий вывод: политическая власть, лишенная сакрального (священного, духовного) компонента, может разделяться лишь надвое. И эти два элемента неравноценны и неравнозначны: с одной стороны судебная власть, с другой – законодательная и исполнительная в некоем единстве, с несомненным доминированием и верховенством последней. Это единство исполнительной и законодательной власти А. Кожев называет правительственной Властью.

Троякий принцип разделения властей, предложенный Ш. Монтескьё, согласно проведенному анализу А. Кожева оказывается несостоятельным. А. Кожев утверждает: принцип разделения властей на три части может быть реализован, но в ином варианте: судебная власть, исполнительная и законодательная власть (правительственная по А. Кожеву), и сакральная (священная) власть. Последняя должная иметь свое собственное независимое основание («базис» в терминологии А. Кожева) и воплощение. Например, через особый орган (Сенат в терминологии А. Кожева), в котором представлены обладающие духовным (сакральным) авторитетом мудрые и опытные поверенные. «Государство есть не что иное, как реальность этой троякой Власти» [5, с. 125]. Вновь реализуется принцип разделения властей, но не такой как в конституционализме. Для современной России это означает неизбежное политическое усиление традиционных религий, и в первую очередь православия. Если мирская политическая власть в лице исполнительной власти пойдет во взаимоотношениях с Православной Церковью по пути абсолютизма, то кризис, а, возможно, и крах наступит неизбежно и, в отличие от абсолютных монархий, быстро. Альтернативой этому может быть только использование теории симфонии властей, адаптированной к современным реалиям.

А. Кожев подвергает анализу и сам исходный постулат данного принципа: «Можно задать вопрос, насколько вообще политическая теория требует или воспрещает разделение “властей” или какой бы то ни было политической Власти. Этот вопрос чрезвычайно сложен» [5, с. 125]. По А. Кожеву любая власть имеет тенденцию к тотальности: «Нет никакого сомнения в том, что, с одной стороны, любая Власть стремится стать тотальной: Власть одного типа склонна захватывать Власти иных типов» [5, с. 126]. Это один, очень важный аспект власти. Другой аспект заключается в том, что власть это единство – и сущностно, и как принцип, и как феномен. А.Кожев пишет: «С другой стороны, метафизическая структура Власти противостоит ее разделению: три модуса Времени естественным образом образуют целое, а Вечность реальна лишь в ее единстве со Временем и через него. Кажется, анализ феномена “Власти” воспрещает любое разделение политической Власти, всякое “разделение властей”. Нет нужды приводить все аргументы практического характера, которые противопоставлялись “конституционной” теории и практике (например, Руссо). Кажется, разделение любого единства вообще ведет к ослаблению: сумма сил разделенных частей меньше силы их объединения. На деле разделение реально (само по себе оно не имеет ни “смысла”, ни “основания”) лишь в том случае, если разделенные части способны вступать в конфликт, а он (даже будучи “латентным”) неизбежно “нейтрализует” часть сил, и мы можем вычесть эту “утраченную” часть из суммы сил отдельных частей самих по себе. Поэтому предпочтительной кажется передача политической Власти в целом одному “носителю” (индивидуальному или коллективному)» [5, с. 126].

В итоге нужно снова зафиксировать два важнейших аспекта политической власти: во-первых, без сакрального (священного, духовного) элемента власть становится ущербной – неустойчивой, нестабильной, неэффективной, оставшиеся части начинает жесткую борьбу между собой и ставят под угрозу само существование государства как такового. Даже создавая определенную иерархию политической власти, при которой доминирует исполнительная власть, без духовного (сакрального) компонента власть регулярно будет испытывать трудности с легитимностью, то есть не будет устойчивой, а государство эффективным. Это особенно верно в отношении современной России: «Точно такую же аналогию можно провести и по отношению к государственности. Если она отказывается от своего христианско-властного служения в обществе, служения Богу, людям и Правде, то государство являет такие несвойственные ей лики, как безрелигиозное, коррумпированное, преступное общество, применяющее “шоковую терапию” в отношении своих граждан. Одновременно такое государство либо не применяет свою властную прерогативу для восстановления справедливости, защиты слабого и обиженного, либо использует власть для разрушения самого общества как в духовном смысле, так и в физическом» [6, с. VI]. Во-вторых, политическая власть есть единство элементов ее составляющих, и любое разделение ведет к потере внутренних сил и ресурсов, что также ослабляет государство и создает потенциально опасную ситуацию, которая угрожает самому существованию государства. Политическую и юридическую форму этого единства, как я указывал выше, нужно искать в теории симфонии властей.

Литература

  1. Генон Рене. Духовное владычество и мирская власть. М.: Беловодье, 2012. 208 с.
  2. Андреева Л.А. Религия и власть в России: Религиозные и квазирелигиозные доктрины как способ легитимизации политической власти в России. М.: Ладомир, 2001. 253 с.
  3. Андреева Л.А. Сакрализация власти в истории христианской цивилизации: Латинский Запад и православный Восток. М.: Ладомир, 2007. 304 с.
  4. Монтескье Ш. О духе законов // Монтескье Ш. Избранные произведения. М.: Государственное издательство политической литературы, 1955. 800 с.
  5. Кожев А. Понятие Власти. М.: Праксис, 2006. 192 с. 
  6. Величко А.М., Смолин М.Б. Пролегомены сборника: таинственный смысл имперского пути // Православная государственность: 12 писем об Империи: Сборник статей / Под ред. А.М. Величко, М.Б. Смолина. СПб.: Издательство Юридического института (Санкт-Петербург), 2003. 304 с.

Bibliography

  1. Guenon R. “Spiritual dominion and worldly power”. Understanding a complex. [Transl. from French: N.Tiros]. M. Belovodye, 2012. 208.
  2. Andreeva L.A. “Religion and Power in Russia: Religious and quasi-religious doctrines as a way of legitimizing political power in Russia”. M.: Ladomir, 2001. 253.
  3. Andreeva L.A. “Sacralization of power in the history of Christian civilization: the Latin West and the Orthodox East”. M.: Ladomir, 2007. 304.
  4. Montesquieu Sh. “The Spirit of Laws”. Selected Works. Moscow: State Publishing House of Political Literature, 1955. 800.
  5. Kozhev A. “The notion of Power”. Moscow: Praxis, 2006. 192 p.
  6. Velichko A.M., Smolin M.B. “Prolegomena of the collection: the mysterious meaning of the imperial path”. Orthodox statehood: 12 letters of the Empire: Collection of articles edited by Velichko, Smolin. St. Petersburg.: Publishing Law Institute (Saint - Petersburg), 2003. 304.

Fedorovskikh A.A.

Political power in contemporary Russia: the problem of legitimatization and division of power

The research covers the topics of sacred and secular power. The supremacy of the sacred power is related to the problem of legitimatization of power, including political. The supposed unity and harmony of the sacred and secular branches of power result in the confrontation and dominance of the secular power, which leads to the necessity of creating new legitimacy. Therefore, the separation of power emerges as a consequence of the sacred basis amputation. The theory of power division is immanently contentious, which leads to the dominance of one branch of power and urging of the legitimacy problem.

Key words: hierarchylegitimacypolitical powerseparation of powersacred and secular power.
  • Политические и философские науки


Яндекс.Метрика