Микросоциологические предпосылки семейного насилия

Сошникова И.В.

УДК 316.35
ББК 60.561.51

В статье рассматривается проблема семейного насилия, которая требует теоретико-методологического осмысления и, прежде всего, с позиции социологии, где ныне преобладают разного рода микросоциологические подходы. Одна из наиболее значимых причин – та, что на патриархальные гендерные семейные нормы и ценности налагаются либеральные, в частности, постмодернистские установки и регулятивы относительно семьи. 

Ключевые слова: гендерные стереотипыпреступностьсексуальное насилиесемейное насилиефизическое насилие.

Корни семейного насилия имеют не просто антропологические (в частности, биологические) или социально-психологические основания; они уходят в толщу идей и ценностей современной цивилизации, включающей компоненты насилия в систему экологических, экономических, политических, межэтнических, межгосударственных отношений. Насилие в обществе и семье взаимовлияют и усиливают друг друга, хотя это взаимодействие не носит характера автоматизма: семья как особая социальная общность обладает силами сцепления, стабильности, способными противостоять насилию.

Микросоциологические (средовые, групповые) причины и факторы – национально-территориальные, региональные, религиозно-культурные, профессиональные, статусно-ролевые, гендерные и др., которые оказывают свое влияние на систему норм и стереотипов социального поведения, в том числе насильственного. О многообразии такого рода факторов говорит все более усложняющаяся типология российских семей, где ныне выделяются как особые виды семей: многонациональные, многодетные, несовершеннолетние, опекунские, монородительские; семьи безработных, мигрантов, пенсионеров, инвалидов, алкоголиков, преступников и др.

Каждый из видов семей связан с некоторыми особыми условиями семейного бытия, которые создают предпосылки для конфликтогенных ситуаций и повышенного нервно-психического напряжения, чреватого возможным насилием. К примеру, дагестанская семья – типично кавказская, патриархально-многопоколенная, основанная на власти мужа и отца, уважении и беспрекословном подчинении родителям и старикам. Клановость, родовая общность обеспечивают защиту детей и стариков, но ставят в неравноправные позиции женщину. Ситуация дискриминации, зависимого положения от мужчины только усиливается в связи с новыми рыночными отношениями, когда мужья устремляются на заработки, а на женщин падает основной груз работ и ответственности в связи с содержанием семьи [1, с. 121-123].

Предпосылки к появлению семейного насилия в некоторых случаях создают и профессиональные моменты: например, деятельность военнослужащих или работников правоохранительных органов, т.е. тех, кто имеет дело с насилием и в служебном порядке. Это воспитывает привычку к силовым методам решения семейных конфликтов. Социально-психологическое напряжение в этих семьях усиливается частыми ситуациями риска для жизни; а в семьях военнослужащих – неблагоприятными бытовыми условиями (переезды к новому месту жительства в связи с передислокациями частей, трудности адаптации на новом месте, дефицит общения с семьей и др.) [2, с. 20-26].

Согласно данным криминологии, постоянным социальным фоном для совершения семейного насилия в наше время становится усиление безработицы, алкоголизма, социального неравенства и имущественных споров. Две трети преступлений связаны с злоупотреблением спиртными напитками; более половины лиц, совершающих бытовые преступления, не имеют постоянного источника дохода.

Особое место среди совокупности средовых факторов, обусловливающихся семейное насилие, занимает гендерный фактор, который в последние годы привлекает внимание не только криминалистов, социальных работников, но и социологов и психологов. В семье основными сферами, в которых происходит изменение гендерных ролей, являются домашнее хозяйство, родительство, сексуальная жизнь супругов: именно здесь проходит основная ось гендерных отношений – отношений власти и подчинения.

До середины XX века в ролях женщины и мужчины как в российском обществе, так и в семье присутствовала стойкая асимметрия: первичность и доминирование мужского начала над женским. Муж – глава семьи, добытчик и кормилец, главенствовал над женой, зависимой от него материально и сексуально хранительницей очага и воспитательницей детей. Властный и жесткий муж защищает семью от внешних угроз; мягкая и заботливая жена гасит семейную напряженность. Такое положение дел поддерживалось и закреплялось общественным мнением. В XX веке, особенно во второй половине, произошли существенные сдвиги в системе гендерных норм и ролей. Они были связаны с изменением положения женщины в системе общественного разделения труда, подъемом феминистского движения, утверждением норм демократии и прав человека в обществе, которые стали распространяться и в нашем обществе в процессе его реформирования.

Усиление общественной роли и статуса женщины изменили формы ее поведения и самочувствия, внушив ощущение своей независимости, самоценности, равноправности. Существенно меняется в наше время брачно-семейное поведение женщин, особенно молодых. Социологи отмечают ценностный сдвиг в этой сфере, который ныне происходит в сознании молодых женщин: от патриархально-традиционных ценностей семьи, женского счастья и любви к приоритетности карьеры, личностного самоутверждения, внебрачной эротики [3, с.40]. Независимо, а порой и агрессивно женщина начинает себя вести и в самой семье, где, наряду с мужским, встает проблема и женского насилия.

Гендерный аспект в связи с семейным насилием значим и для России, где, согласно выводам некоторых авторов, начинается переход от патриархальной и детоцентрической семьи к супружеской. В супружеской семье: 1) отношения определяются не родством, как в патриархальной, а свойством; 2) муж и жена отказываются безоговорочно подчинять себя интересам детей; 3) ключевой момент супружеской семьи составляет эротизм, а не прокреация (деторождение) [4, с. 178]. Женская идентичность у нас формируется слабо, чему не способствуют и социальные условия. Женщины мало представлены в государственном управлении; нет развитого женского движения, традиций активного участия в общественной жизни; в общественном сознании прочны гендерные стереотипы. Советская категория «женский вопрос» ныне воспринимается как анахронизм. Отсюда преобладающей темой в публикациях по проблеме семейного насилия является мужская агрессия и жестокость, что, по-видимому, отражает реальное положение дел.

Гендерным стереотипом, поощряющим и стимулирующим у нас мужское насилие, являются общественные установки и ожидания (экспектации) относительно стиля поведения «настоящего» мужчины. В одной из повестей Г.Вадимова персонаж настойчиво повторяет формулу «Мужчина должен быть резким», которую, по-видимому, усвоил с детства. Она обусловлена существующим в российском обществе идеалом мужественности-женственности, который складывался исторически и имеет патриархально-традиционные истоки. Его основу составляет половая бинарность: «образ сильного агрессивного мужчины, нетерпимого к врагу и готового в любой момент применить насилие, дополняется образом нежной, терпеливой, неагрессивной женщины и матери, заботящейся о детях и уступающей мужчине» [5, с.16-17]. Формирование мужской идентичности по полярному принципу начинается с детства, когда от мальчика в семье требуют «резкости», запрещают выражать чувства, плакать: «Ты же не девочка». Насильственная маскулинность воспитывается и межличностными отношениями в мальчишеской среде: драки, демонстрация силы, грубая брань; образцы такого мужского поведения мальчик получает от взрослых мужчин и из средств массовой информации (кино, телевидение), где насаждается образ мужчины – «супермена» и «мачо». Этот тип мужчины воспроизводят и определенные сферы социального бытия – спорт, война, армия, тюрьма, криминальные структуры. Так общество и семья стимулируют и насаждают стандарты мужественности, которые исключают установку «на другого», дистанцируются от гуманистических ценностей – сочувствия, сострадания, терпимости, миролюбия – как «сугубо женских» качеств.

В России эта ситуация усилена тем, что чрезвычайно сильны еще патриархально-традиционные идеалы мужчины-отца и кормильца, строгого по отношению к домочадцам и доминирующего над женой, которые лишь подтверждаются и усиливаются западно-цивилизационным образом мужчины-супермена. Этому способствуют и новые рыночные условия жизни общества, стимулирующие независимость, инициативу, карьерный рост мужчины и его желание «дистанцироваться от семейных ценностей и отношений» [6, с. 323-342].

Данные социологических исследований семейного насилия в российских семьях позволяют заключить, что мужская жестокость в отношении женщин в разных формах наблюдается во всех группах населения, т.е. в семьях с разным социальным положением, уровнем жизни и уровнем культуры, однако в различной степени. В частности, респонденты из «рабочих слоев» чаще отмечают проявление различных форм физического насилия в их семьях; причем уровень «жестких» форм насилия у них в 5 раз превышает средний.

Два типа физического насилия: «легкое» (толчки, шлепки, пощечины, выкручивание рук и др.) и «тяжелое» или «жесткое» (удары кулаками, ногами, предметами, орудиями убийства и др.) впервые выделил американский социолог М. Страус; различия их в том, что первый тип не сопровождается физическими травмами, а второй носит сознательно травмирующий характер  [7, с. 49-73]. Согласно исследованию, проведенному в 2000-2002 гг. в семи регионах России, 41% опрошенных женщин говорят о том, что муж ударял их хотя бы один раз; 3% женщин мужья избивали регулярно: от 1 раза в месяц и чаще [8, с. 69].

Исследования показывают, что основной конфликт между полами проходит по оси «власть – подчинение». Мужья бьют своих жен, главным образом, исходя из устойчивых представлений, что так они смогут поддержать свою традиционно главенствующую позицию в семье, и при этом опираются на патриархальные нормы и стереотипы, живущие в ближайшем окружении, в общественном сознании. В социологическом исследовании 2002 г. почти половина респондентов (43,7% женщин и 51,9% мужчин) полагали, что если муж избил жену, «то это их частное дело, в которое никто не должен вмешиваться» [9, с. 81-82]. Отсюда в селах и районных центрах, где более живучи патриархальные нравы, насилие мужчин против своих жен распространено чаще, чем в крупных городах. 31,7% жительниц районных центров и 25% селянок отметили, что обычно подвергаются физическому насилию дома, тогда как женщины мегаполисов отмечают такие случаи значительно реже.

Исследования отечественных ученых подтвердили также и вывод их зарубежных коллег о том, что мужья проявляют особую склонность к доминированию и агрессивности в тех случаях, когда понимают, что женщины сильно зависят от них экономически (имеют малый доход или не имеют его вообще) и/или психологически (боятся развода, в случае которого они могут пострадать больше мужа). Отсюда наибольшему риску физического насилия подвергаются неработающие женщины, пенсионерки, а также рабочие и служащие без специального образования. Значительно реже это происходит с женщинами-предпринимателями, специалистами, особенно занятыми в правоохранительных органах и армии, а также со студентками.

Существенно, что, молодые женщины (от 18 до 29 лет) страдают от физического насилия своих мужчин также гораздо меньше, чем женщины среднего (30-35 лет) и особенно пожилого (56-96 лет) возрастов (соотношение: 13% против 42,9 и 43,4%). Замужние женщины чаще подвергаются физическому насилию, чем те, кто живет в незарегистрированном браке. 25% замужних женщин подвергались физическому насилию, а 30% разведенных женщин утверждали, что имели случаи насилия в прежних браках [10, с. 125]. Можно заключить отсюда, что нередко мужья воспринимают свидетельство о браке как право на личность жены, ее тело, на возможность жестокого обращения с ней.

Пожалуй, на втором месте после физического насилия по степени социальной опасности и теоретической осмысленности в отечественной литературе занимает сексуальное насилие мужчин в семье. В мировой практике к сексуальному насилию в семье относят действия одного члена семьи по отношению к другому, посягающие на его половую неприкосновенность или половую свободу (право на выбор), а также действия сексуального характера по отношению к несовершеннолетнему, ставящие под угрозу телесную и душевную неприкосновенность, так как сексуальные контакты с лицом, еще не достигшим, как правило, половой зрелости, развращающе действуют на еще несформировавшуюся психику. Наиболее тяжкими и уголовно наказуемыми являются изнасилование и инцест (развратные действия по отношению к несовершеннолетним). В Уголовном кодексе РФ они отнесены к разделу «Преступления против личности».

К инцесту относят не только совершение полового акта с ребенком, но и использование его для сексуальной симуляции, демонстрация половых органов, изготовление порновидеографической продукции с детьми и др. В большинстве  случаев сексуальными агрессорами в семье являются мужчины: мужья, отцы, братья, дяди и другие родственники. В то же время в УК РФ нет статей, предусматривающих ответственность за сексуальные отношения, совершаемые лицами, находящимися в родственных отношениях. Считается, что бóльшую социальную опасность представляют сексуальные насилия, происходящие не дома, а на улице. А жертвы, именно в силу родственных, близких отношений, не решаются «выносить сор из избы». Поэтому соответствующие уголовные дела возбуждаются только в случае наступления особо тяжких последствий – убийств, причинения тяжкого вреда здоровью.

В России статистика относительно сексуального насилия остается весьма запутанной и неточной. Согласно официальным данным, главным образом криминологическим, факты насилия относительно детей зарегистрированы в 5-7% семей, но анонимные опросы психологов выявляют значительно бóльшие показатели – 15-17% [11, с. 54].

Социологи отмечают, что случаи сексуального насилия происходят не только в неблагополучных, но и во вполне обеспеченных семьях. Сотрудники центров по защите детства от насилия сообщали факты использования в семьях «новых русских» отцами своих детей для удовлетворения сексуальных потребностей.

Опыт сексуального насилия ложится тяжким грузом на физическое и психическое здоровье ребенка. Дети, пережившие сексуальное насилие, становятся либо замкнутыми, либо чрезмерно агрессивными. У них ухудшается успеваемость, портятся отношения со сверстниками; по ночам преследуют страхи, навязчивые состояния. В дальнейшем они легче вовлекаются в проституцию, более подвержены алкоголизму и наркомании, чаще прибегают к суицидальным попыткам. Став взрослыми, люди, пережившие психологическую травму, связанную с сексуальным насилием, нередко сами становятся насильниками и растлителями. Случаи педофилии в России становятся почти повседневными явлениями, возрастая год от года. Согласно анонимным опросам, сексуальному насилию до достижения 18 лет у нас подвергается каждая четвертая девочка и каждый шестой мальчик. За последнее десятилетие педофилами убито 20 тыс. детей [12].

Если проблема сексуального насилия против детей начинает осознаваться во всей ее социальной опасности, то этого нельзя сказать о преступлениях такого рода в отношении женщин. Ни в уголовном кодексе, ни в бытовой практике у нас нет понятия «супружеское изнасилование». Между тем, согласно анонимным опросам женщин, весьма часты случаи, когда муж, как правило, пьяный, осуществляет свои «права» вопреки желанию жены. Однако они почти не попадают в поле зрения правосудия, за исключением тех, когда сексуальное насилие сопровождается нанесением тяжких телесных повреждений. Согласно мнению сексологов, реальных преступлений такого рода больше в несколько раз, поскольку жертвы о них обычно не сообщают, а правоохранительные органы скрывают.

Причина такого положения дел прежде всего коренится в гендерных стереотипах и связанной с ними двойной моралью. Патриархальной культуре свойственно оправдание (самооправдание) мужчины в сфере половых отношений. Сексуальность (стремление к удовольствию и инициатива в этом плане) объявляется привилегией мужчины, чертой его натуры. Женщина же рассматривается лишь как объект сексуальных притязаний мужчины; ей предписывается сдержанность и целомудрие. Данные социологических опросов относительно верности/неверности; удовлетворенности/неудовлетворенности сексуальной жизнью в семье; отношения к добрачным и внебрачным формам сексуальности показывают, что к половой свободе мужчин общественное мнение (в том числе самих женщин!) неизмеримо более терпимо, чем к эгалитаризации в этом плане женщины. Мнение, что «половая близость супругов должна быть по взаимному согласию» разделили только 63% мужчин и 80% женщин; с утверждением «некоторые женщины заслуживают, чтобы муж их побил», согласны не только 48% мужчин, но и 28% женщин [13, с. 26]. Отсюда следует, что, по мнению многих россиян (20-30%), женщина не вправе распоряжаться своим телом и сказать «нет» мужчине и что изнасилование может быть оправдано «супружеским долгом».

Другой фактор, влияющий на сексуальную вседозволенность и преступления сексуального характера, обусловлен таким цивилизационным явлением, как сексуальная революция, начавшаяся на Западе в 50-60-е годы и докатившаяся до России в 90-е годы минувшего века. С одной стороны, это способствовало сексуальному раскрепощению женщины, утверждению ее права на выбор в сфере половых отношений. С другой стороны, произошло снижение уровня социальности и духовности в межличностных отношениях и утверждение «этики ниже пояса», высвобождение всякого рода инстинктов и вседозволенности в сексуальной сфере. В конце концов на Западе обыватель осознал, что крах традиционной семьи приводит к появлению слишком большого количества людей, страдающих нервными и психическими расстройствами. Сдерживающим моментом явилась и опасность распространения СПИДа. К 90-м годам эта «детская болезнь» индустриализма и постиндустриализма на Западе была в основном преодолена.

В России произошло обратное: на волне всеобщей критики прошлого многие принялись изо всех сил доказывать, что «в России секс есть!» Появились «сексуальные меньшинства», групповой секс, «шведские семьи». Этому способствовали и спекуляции массовой культуры, эксплуатирующей тему секса, и атаки «желтой прессы». Газета «Московский комсомолец» 8 марта 1994 г. утверждала, к примеру: «Если вы не делаете ЭТО 300 раз в год, с вами что-то не в порядке». Рынок с его принципом «Все на продажу!» ввел сексуальные преступления в «торговый оборот», практически легализовав проституцию, вывоз «живого товара» за рубеж, секс-туризм и детскую порнографию. Массовый человек растерялся перед этим натиском: сведение любви к похоти, к чисто инстинктивным актам (таков смысл формулы «заниматься любовью») многим стало казаться выражением «новой половой морали», способом утверждения свободы, проявления индивидуальности.

Да, секс, связанный с любовью, – важная часть человеческой жизни, форма выражения самоценности личности и освобождающий фактор. Но сексуальность, которая у нас приняла форму «сексизма» (И. С. Кон), т. е. апеллирующая к силе и нормам «спускания вниз», меньше всего учитывает любовь, личность и индивидуальность. С. Лем писал по этому поводу: «У вершины половое отношение имеет оттенок неповторимости… Чем ниже опускаемся, тем более легким становится размен участников акта на другого индивида того же пола; наконец его физические черты становятся всем, а духовные – ничем… При дальнейшем „спускании вниз“ мы доходим до полосы, в которой… телесность партнера сама в свою очередь подвергается… сегментации: уже не он как соматическое единство, но его половые признаки исключительно играют ведущую роль. При достаточном напряжении такая концентрация внимания на генитальном аспекте партнера приобретает уже наименование патологии как фетишистского отклонения (извращения)»[14, с. 62]. С. Лем по сути показал, что сексизм – это форма отчуждения личности в сексуальной сфере; и этот феномен в России все более проявляет себя в качестве массового психического нездоровья, рождающего сексуальные преступления.

Процесс экономического высвобождения женщины и либерализация половой морали имели еще одну негативную сторону: рост женского насилия и преступности. Относительно проблемы женского насилия в зарубежной литературе сложились две альтернативные позиции: представители радикального феминизма (Р. П. Добаш, Л. Уолкер, К. Йолло, Д. Рассел и др.) вообще отрицают его наличие, рассматривая женщин только в качестве жертв мужской агрессии; другие ученые (М. Страус, Б. Крахе, Л. Миллс, Д. Хайнц и др.) отстаивают идею гендерной симметрии относительно совершения семейного насилия, утверждая, что женщины не реже, чем мужчины, способны быть агрессорами в семье. Та же поляризованность позиций присутствует и в отечественной социологии. Ее наблюдаем, например, в двух недавно защищенных докторских диссертациях по проблемам семейного и добрачного насилия: А. В. Лысова интерпретирует результаты своего исследования в духе гендерной симметрии, а И. В. Родина выражает сомнение в том, существует ли вообще какое-то особое женское насилие, кроме как самооборона от мужской агрессии.

Между тем, данные социологических исследований, [15, с.190-229], в том числе опросов самих женщин относительно их оценок собственной агрессивности в межличностных отношениях, с неоспоримостью свидетельствуют о том, что женское насилие в российской семье существует, хотя и отличается определенной спецификой. Женщины менее, чем мужчины, предрасположены к физическому насилию, хотя по временам и способны демонстрировать явную агрессивность. По данным исследований правоведов, от 6 до 17% женщин иногда прибегают к формам явного физического насилия над мужьями. В некоторых случаях оно бывает защитной мерой от мужской агрессии, совершается в возбужденном состоянии. Женщины обычно совершают преступления в случае провоцирующего поведения жертвы или в ответ на нападение. Но даже если женская агрессия слабее мужской и не носит характера преступления, есть риск стать жертвой ответного преступного посягательства мужа, вплоть до убийства. Что касается психологического насилия и вербальной агрессии, то здесь женщины, особенно молодые (18-29 лет), как показывают исследования, выступают ее инициаторами наравне с мужчинами. Помимо вербальной агрессии, к психологическому насилию относятся всякого рода запугивания (битье посуды), угрозы (бросить семью, уехать с детьми, убить партнера, детей, покончить жизнь самоубийством и др.), изоляция партнера (препятствие к общению с родными, друзьями) и др. Отличаясь меньшей, чем мужчина, физической силой, женщина склонна чаще прибегать к косвенным, непрямым формам выражения агрессии.

Спецификой женского насилия в семье является и его острая эмоциональная мотивированность и импульсивность. В силу живучих гендерных стереотипов, а также вследствие биологических особенностей современная женщина продолжает идентифицировать свою социальную роль преимущественно с ролью жены и матери, а отсюда – с целостностью семьи. Поэтому, если ее семейному миру, или, выражаясь психологическим термином, – «сверхценности», что-то угрожает, она отвечает на это острым стрессом, взрывом тревоги и отчаяния. Ситуациями, которые могут вызвать поток гнева, злобы, неадекватных реакций женщины являются, например, измена или разрыв с мужем; угрозы жизни и здоровью детей, плохие отношения с родственниками мужа и др. При этом в состоянии стресса женщина способна воспользоваться предметом, который «попался под руку»: ножом, топором, сковородой, наносящими более тяжкие повреждения, чем ее слабый кулак.

Основная доля ответственности за семью ложится на женщину, совмещающую обязанности работницы, жены, матери, хозяйки. 56% женщин считают, что «главная цель жизни каждой женщины – счастье ее семьи». Страх потерять работу и мужа-кормильца, тревога за будущее детей, особенно в связи с ростом наркомании и подростковой преступности, создают постоянные нервные перегрузки для женщины и порождают напряженность, конфликтность в супружеских отношениях.

Однако социальной ситуацией женское насилие объяснить нельзя. Многие респонденты связывают причины женского насилия с культурными и личностными моментами. Это в первую очередь касается женщин, которые не желают быть «хранительницами очага». Очевидно, стремление преодолеть традиционные гендерные стереотипы и отстоять независимость у некоторых женщин принимает чрезмерную и парадоксальную форму: они хотят дать мужчинам отпор на их собственной «территории», заимствуя формы мужской агрессивности и желая утверждать свою женскую доминантность в противовес мужской. В пользу такого предположения говорит, например, типология женщин-убийц в семейной сфере [16, с. 172-175].

Наряду с известным типом женщины с чертами психического инфантилизма и личностной незрелости, чье убийство носит импульсивный характер и является формой самозащиты от насильника-мужа («синдром избиваемой жены»), социологи выделяют женщину-убийцу эгоцентрического типа с повышенной конфликтностью, стремлением доминировать и самоутверждаться посредством словесной и физической агрессии, инициативного секса, алкоголя, наркотиков и т. п. Такие убивают мужей и сожителей не в состоянии аффекта, а из мести, корысти, в момент приступа злобы и ярости, словом, по образцу мужской агрессивности. Преступления, которые совершает этот тип женщины-насильника, носят особо жестокий и изощренный характер.

Анализ особенностей мужской и женской агрессивности в семейной сфере позволяет сделать следующие выводы. Представляется проблематичным вывод о гендерной симметрии относительно мужского и женского насилия в России. Хотя обозначилась тенденция к возрастанию виктимности мужчин, на что обращают внимание некоторые авторы, основной жертвой насильственной преступности в семье продолжает оставаться российская женщина, что обусловлено весьма значительной ролью патриархальных гендерных стереотипов в России. Это проблема не гендерная, а человеческая проблема, жертвами которой становятся как женщины, так и мужчины, ибо она определяется целым комплексом условий и факторов, среди которых заметное место занимает и гендерная составляющая. Выявляются основные характерные черты как насильника, так и жертвы, проявляющиеся в ситуациях семейного насилия в России. Портрет насильника имеет по преимуществу мужские личностно-психологические черты и качества. Для лиц, совершивших криминальные деяния, характерно преобладание эгоистических инстинктов, отсутствие самокритики, узкий кругозор, примитивные и грубые потребности; культ силы и грубость в межличностных отношениях; несдержанность эмоций, пренебрежение нравственно-культурными нормами, беспринципность. Подавляющее большинство преступников имело сравнительно низкий социальный статус (рабочие, пенсионеры, безработные составляют 92%). Каждый второй (50,1%) нигде не учился и не работал. При этом высшее и незаконченное высшее образование имели 14%, все остальные – начальное, неполное среднее и среднее образование.

Среди личностно-ситуативных факторов риска совершения семейного насилия социологи указывают: опыт агрессивного поведения в детстве/юности (в качестве жертвы, наблюдателя или активного участника); установки окружающей среды в отношении агрессии (мера ее одобрения ближайшим окружением, общественным мнением); потребление алкоголя (до 85% убийц в момент совершения преступления находились в состоянии опьянения); агрессивные проявления во внесемейном поведении, в том числе прошлая судимость; значительный срок совместного проживания с жертвой, в ходе которых сформировались неприязненные и даже враждебные отношения между ними; индивидуально-психические и нервные отклонения (высокий уровень возбудимости, плохая наследственность, психопатология, негативная атрибутика и др.).

Что касается российской жертвы семейной агрессии, то у нее по преимуществу женское лицо и соответствующие личностные качества. Согласно данным криминологии, из семейных преступлений более распространено убийство жен мужьями (71,5%). Если социальный портрет семейного насильника можно создать, главным образом, благодаря данным криминалистики, то с жертвой семейной агрессии больше работают социальные психологи и работники кризисных и реабилитационных центров.

Как показывают результаты социологических опросов, для типичной жертвы семейного насилия характерен «синдром избиваемой жены», т. е. повышенная тревожность, напряженность, неуверенность в себе и зависимость. Социологи И. Горшкова и И. Шурыгина выявили, что синдром виктимности имеют более 70% замужних женщин. При этом каждая пятая при общении с мужем испытывает чувство безысходности, каждая седьмая – страх, каждая восьмая ощущает свое бессилие и бесправие. Некоторые мужья также испытывают психологический дискомфорт в семье от психологической агрессивности жены, но, по данным исследований, значительно реже [17].

Психологи говорят о том, что домашнее насилие в любой форме наносит психологическую травму жертве, разрушает ее как личность. Социологические опросы в кризисных центрах показывают, что у жертвы постепенно нарастает равнодушие, потеря интереса к жизни, чувства отстраненности и отчужденности от других, ощущения укороченного будущего (ожидание неминуемой смерти). Все это признаки депрессии, которые сопровождаются либо самообвинениями, заниженной самооценкой, либо нарастанием раздражения против насильника. Итогом может стать как самоубийство, так и убийство обидчика. Жертва превращается в насильника.

Тот социально-психологический портрет жертвы семейного насилия, который создается из наблюдений российских социологов, в целом подтверждает выводы зарубежных виктимологов о большой латентности домашнего насилия, поскольку, во-первых, жертва часто ощущает свою экономическую и эмоционально-психологическую зависимость от насильника, а во-вторых, мало надеется на помощь сторонних людей, включая правоохранительные органы. По-видимому, при этом значимо и то, что жертва у нас слабо информирована о своих правах и не в состоянии определить тот порог, когда обычные семейные конфликты, ссоры, выяснения отношений переходят в открытое проявление насилия, ущемляющего ее права как личности и гражданина. Совершенно очевидно, что Россия нуждается в соответствующих образовательных программах, законодательных нормах и направленной социальной политике в этом вопросе.

При анализе внутрисемейной агрессии особую сложность представляет и то обстоятельство, что мотивы и поступки как насильника, так и жертвы часто оказываются сложно переплетены и взаимообусловлены их прошлым опытом совместного проживания и грузом накопленных обид и претензий. Отсюда не всегда легко определить: кто здесь только жертва, кто – только обидчик; поскольку поводом к насилию, вплоть до самых тяжелых форм, нередко является провоцирующее поведение будущей жертвы.

Все это создает особые проблемы в плане контроля, предупреждения и профилактики семейного насилия в России. Последнее означает, во-первых, квалифицированную диагностику причин семейного конфликта; во-вторых, сочетание мер принуждения и наказания с мерами поддержки и помощи кризисной семье, в том числе материальной, социально-психологической, медицинской; в-третьих, сотрудничество в этой деятельности правоохранительных органов, медицинских учреждений, службы социальной помощи, практической социологии, социальной психологии и широкой общественности (школы, дошкольные детские учреждения, трудовые коллективы). Причины обострения проблемы семейного насилия в России носят комплексный характер. Одна из наиболее значимых причин – та, что на патриархальные гендерные семейные нормы и ценности налагаются либеральные, в частности, постмодернистские установки и регулятивы относительно семьи. Свою роль в этом процессе сыграли социально-экономические, социально-политические, идеологические причины, обусловленные системным кризисом 1990-х годов и обвальным распадом всей системы норм и институтов советского общества. В итоге в России сложился особый тип семьи – кризисный, для которого насилие становится нормой жизни.

Особая значимость гендерного фактора в усилении семейного насилия обусловлена тем, что патриархальные традиции мужского доминирования в семье получают противодействие со стороны встречного движения женщины за равноправие и освобождение от патриархальной зависимости. Негативным следствием этого стало распространение женского насилия в семье, которое, по мнению западных исследователей, образует симметрию по отношению к мужскому. Ситуация в России, по нашему мнению, не дает оснований для такого вывода: здесь пока сохраняется мужская асимметрия относительно семейного насилия, которая поддерживается общественным мнением; однако имеет место динамика возрастания процента женского насилия.

Литература

  1. Лыткина Т. С. Трансформация семьи и домашнего хозяйства. Опыт социоэтнического описания жизни табасаранцев [Текст] / Т. С. Лыткина // Социс. 2008. № 5. С. 121–123.
  2. Солодников, В. Психологическая помощь сотрудникам тюрьмы [Текст] / В. Солодников, Е. Лапшин // Человек. 1996. № 3; Солодников, В. В. Социология социально дезадаптированной семьи [Текст] / В. В. Солодников. СПб. : Питер, 2007. С. 280–303; Социально-психологи­ческая работа с семьями военнослужащих [Текст] // Введение в профессию : учеб.-метод. пособие для войсковых психологов и социологов. М., 1992. С. 20–26.
  3. Голод, С. И. Социально-демографический анализ состояния и эволюции семьи [Текст] / С. И. Голод // Социс. 2008. № 1. С. 40–49.
  4. Голод, С. И. Семья и брак : историко-социологический анализ [Текст] / С. И. Голод. СПб. : Петрополис, 1998. С. 178.
  5. Шалимова Т. Г. Насилие и ненасилие в условиях деполяризации гендерных идеалов. [Текст] : автореф. дис. … канд. филос. наук / Т. Г. Шалимова. Саранск, 2004. С. 16–17.
  6. Tölke A. Familie und Beruf im Leben von Männem [Text] / A. Tölke // Berliner J. für Soziologie. 2007. Bd. 17. H. 3. S. 323–342.
  7. Straus, M. A. The conflict tacties scales and its critics. An evaluation and new data on validity and reliability [Text] / M. A. Straus // Physical violence in American families… New Brunswick, NJ, 1999. P. 49–73.
  8. Горшкова, И. Д. Насилие над женами в современных российских семьях [Электронный ресурс] / И. Д. Горшкова, И. И. Шурыгина. М. : МАКС Пресс, 2003. URL : http://www.owl.ru /rights/no_violence. С. 69.
  9. Горшкова, И. Д. Насилие над женами в современных российских семьях [Электронный ресурс] / И. Д. Горшкова, И. И. Шурыгина. М. : МАКС Пресс, 2003. URL : http://www.owl.ru /rights/no_violence. С. 81–82.
  10. Лысова, А. В. Физическое насилие над женами в российских семьях [Текст] / А. В. Лысова // Социс. 2008. № 9. С. 125.
  11. Дети России : насилие и защита [Текст] : материалы Всерос. науч.-практ. конф. М. : РИПКРО, 1997.
  12. Россия – рай для педофилов [Текст] // Правда. 2009. 27 июня.
  13. Домашнее насилие в отношении женщины : масштабы, характер, представления общества [Текст]. М. : МАКС-Пресс, 2003. С. 26.
  14. Лем, С. Эротика фантастического будущего [Текст] / С. Лем. М. : Иностр. лит., 1978. С. 62.
  15. Римашевская, Н. Окно в русскую частную жизнь. Супружеские пары в 1996 г. [Текст] / Н. Римашевская, Д. Ванной, М. Малышева [и др.]. М.: Academia, 1999. С. 190–229.
  16. Лысова, А. В. Женская агрессия и насилие в семье [Текст] / А. В. Лысова // Обществ. науки и современность. 2008. № 3. С. 172–175.
  17. Горшкова, И. Д. Насилие над женами в современных российских семьях [Электронный ресурс] / И. Д. Гор­шкова, И. И. Шурыгина. М.: МАКС Пресс, 2003. URL : http://www.owl.ru /rights/no_violence.

Bibliography

  1. Lytkina T. S. The transformation of family and household. Experience of social and ethnic description of the Tabasaranslife [Text] / T.S. Lytkina // Socis. 2008. № 5. P. 121-123.
  2. Solodnikov V.V. Psychological support to the employees of the prison [Text] / V. Solodnikov, E. Lapshin // Man. 1996. № 3; Solodnikov V. V.  Sociology of socially disadapted family [Text] / V.V. Solodnikov. St.Pb.: Piter, 2007. P. 280-303; Socio-psychological work with servicemen’s families [Text] // Introduction to the profession: educational-methodical the manual for military psychologists and sociologists. M., 1992. P. 20-26.
  3. Golod S.I. Sociological and demographic analysis of the status and evolution of the family [Text] /. And. Famine // Socis. 2008. № 1. P. 40-49.
  4. Family and marriage: historical and sociological analysis [Text] / S.I. Golod. S.Pb.: Petropolis, 1998. P. 178.
  5. Shalimova T. G. Violence and non-violence in the conditions of depolarization of gender ideals. [Text]: Abstract of the dissertation of the Candidate of Philosophy / T.G. Shalimova. Saransk, 2004. P. 16-17.
  6. Tölke A. Familie und Beruf im Leben von Männem [Text] / A. Tölke // Berliner J. für Soziologie. 2007. Bd. 17. H. 3. S. 323-342.
  7. Straus M. A. The conflict tacties scales and its critics. An evaluation and new data on validity and reliability [Text] / M. A. Straus // Physical violence in American families… New Brunswick, NJ, 1999. P. 49–73.
  8. Gorshkova I.D. Violence against women in the contemporary Russian families [E-resource] / I.D. Gorshkova, I.I. Shurygina. M.: MAX Press, 2003. Access mode: URL : http://www.owl.ru /rights/no_violence. P. 69.
  9. Gorshkova I.D. Violence against women in the contemporary Russian families [E-resource] / I.D. Gorshkova, I.I. Shurygina. M.: MAX Press, 2003. Access mode: URL : http://www.owl.ru /rights/no_violence. P. 81-82.
  10. Lysova A.V. Physical violence against women in the Russian families [Text] / A.V. Lysova // Socis. 2008. № 9. P. 125.
  11. Russian children: violence and protection [Text]: Russian national scientific-practical conference proceedings. M.: RIPCRO, 1997.
  12. Russia is a Paradise for pedophiles [Text] // Pravda. 2009. 27th of June.
  13. Domestic violence against woman: scale, nature, views of society [Text]. M.: MAX Press, 2003. P. 26.
  14. Lem S. Erotica of the fantastic future [Text] / Lem. S. M.: Foreign literature, 1978. P. 62.
  15. Rimashevskaya N. The window into the Russian private life. Couples in 1996. [Text] / N. Rimashevskaya N., D. Vannoy, M. Malysheva [and etc.]. M.: Academia, 1999. P. 190-229.
  16. Lysova A.V. Women's aggression and violence in the family [Text] / A.V. Lysova // Social studies and modernity. 2008. № 3. P. 172-175.
  17. Gorshkova I.D. Violence against women in the contemporary Russian families [E-resource] / I.D. Gorshkova, I.I. Shurygina. M.: MAX Press, 2003. Access mode: URL : http://www.owl.ru /rights/no_violence. P. 

Soshnikova I.V.

Micro-sociological bases for domestic violence

The article addresses the problem of domestic violence, which requires theoretical and methodological comprehension from the sociological point of view for the reason that at present stage micro-sociological approaches are dominating in this sphere. The major explanation for such phenomenon is that patriarchal gender patterns of domestic life are influenced by liberal and, namely, post-modern family-related norms and regulations.

Key words: gender stereotypescrime ratesexual abusedomestic violencephysical violence.
  • Социологические науки


Яндекс.Метрика