Учение Аристотеля о доказательстве и аргументации в свете современного общественного дискурса

Максимов А.А.

УДК 1(091)
ББК 87.3(0)321

В статье рассмотрены некоторые особенности современного общественного дискурса, а также учение Аристотеля о доказательстве, аргументации и убеждении. Положения Аристотеля о различных видах и техниках доказательства и убеждения позволяют лучше понять такие слабости современного общественного дискурса, как нерациональность и субъективизм.

Ключевые слова: аргументациявиды доказательствадискурсдоказательствосиллогизмстереотиптопыубеждениеумозаключениеэвристикаэнтимема.

Если обратиться к практике современного общественного дискурса, при этом неважно о какой предметной области идет речь: политической экономической, социальной, то первое, что бросается в глаза, – зауженный взгляд на проблему как некую частность: переименовывать или нет Волгоград, вводить ли налог на роскошь и т.д. Ясно, что без рассмотрения некоторых общих принципиальных вопросов идеологического или социально- экономического характера, дискуссия будет вязнуть в области высказываний: я вот думаю, что… и так далее. Второе, что надо отметить, – поверхностность рассуждений участников дискурса, либо в силу особенностей их собственного мышления, либо в расчете на поверхностность повседневного мышления зрителя, слушателя, читателя. Надо сказать, что такой расчет вполне обоснован, поскольку опирается на ряд особенностей протекания повседневного мышления в ситуации, когда предметная область дискурса выходит за пределы эмпирического опыта обычного человека. В качестве примера приведем две такие особенности, являющиеся, с одной стороны, механизмом движения мышления, а с другой, определенной технологией убеждения.

В когнитивной психологии одна из особенностей мышления называется эвристика представленности. В этом случае речь идет о том, что человек имеет тенденцию рассматривать какие-либо факты как более широко представленные или более обоснованные, чем это есть на самом деле, на основе вторичных, ярких, но не значимых признаков. В подтверждение этого приводится эксперимент, являющийся обычным для различных социальных ситуаций. Студентам предлагалось два различных теста на выявление уровня интеллекта. Один из них длился час, другой – десять минут. Когда студентов спросили, какой из них заслуживает большего доверия, большинство ответили – часовой тест. Такой ответ основан на распространенном мнении, что более длительный по времени тест наиболее серьезен, а потому и заслуживает больше доверия. Такой вывод касается не только теста, но и любого сообщения. Исследователи этой проблемы грустно иронизируют: «Похоже, мы действуем по принципу, согласно которому достоинство сообщения равняется его длине. Если сообщение длинное, оно должно быть убедительным» [1, c.178].

Эвристика представленности широко используется в нашей социально-политической жизни с целью убеждения населения, зачастую как едва ли не основной довод в аргументации. Вспомним одиннадцать чемоданов компромата А.Руцкого. Или громкие судебные процессы, когда сторона обвинения представляла тома расследования на судебное рассмотрение, и все обвинение разваливалось при первом же критическом рассмотрении. Насколько часто аргументация наших политических деятелей напоминает аргументацию на суде в романе А.Франса «Остров пингвинов»: «Начальник Генерального штаба Пантер давал показания в полной парадной форме, при всех орденах. Он заявил следующее: Мерзавец Коломбон утверждает, что у нас нет доказательств против Перо. Это ложь, они у нас есть: у меня в архиве они занимают семьсот тридцать два квадратных метра, что, считая по пятьсот килограммов на метр, составит в целом триста шестьдесят шесть тысяч килограммов.

Затем высокопоставленный военный с изящной легкостью дал характеристику всех доказательств. В общих чертах его объяснения сводились к следующему:

Мы располагаем против Перо документами всех цветов и оттенков: на бумаге всевозможного формата, как-то: «горшок», «венец», щит, виноград, голубятня, большой орел и так далее. Самый маленький документ представляет собой листочек меньше одного квадратного миллиметра. Самый большой имеет семьдесят метров в длину и ноль метров в ширину.

При этом разоблачении публика содрогнулась от гнева» [2, с.172-173].

По сути дела технология эвристики представленности используется широко как рекламными, так и политическими имиджмейкерами. Бренды, упаковка, слоганы: «Бонд – это классно», – все эти рекламные формы преследуют цель направить мышление в русло технологии эвристики. Это рекламные технологии. Политические технологии по своему механизму мало чем отличаются от рекламных. Упаковывать в яркую, красочную упаковку можно не только зубную пасту, но и политика… В политтехнологиях это  называется созданием имиджа политика. Примеров тому тьма. Вспомним, что для Ельцина в свое время был выбран и создан имидж «борца с номенклатурой». Как отмечает С. Кара-Мурза, для этого не существовало никакого реального материала – ни в биографии, ни в личных взглядах Ельцина. Он сам был типичным представителем этой номенклатуры, с которой якобы собирался бороться. Тем не менее, за сравнительно короткий срок и с небольшим набором примитивных приемов (поездка в метро, визит в районную поликлинику, «Москвич» в качестве персонального автомобиля) имидж был создан и достаточно прочно вошел в массовое сознание [3, с.127].

Еще одной особенностью является эвристика наличности. Эвристика наличности есть способность нашего мышления выносить суждения на основе стереотипов или готовых суждений. Такие суждения эвристики наличности могут выноситься на основе многочисленных стереотипов содержащихся в нашем сознании. Как известно в социальной психологии под социальным стереотипом понимается «устойчивая совокупность представлений, складывающаяся в сознании как на основе личного, жизненного опыта, так и с помощью многообразных источников информации. Сквозь призму стереотипов воспринимаются реальные предметы, отношения, события, действующие лица. Стереотипы – неотъемлемые компоненты индивидуального и массового сознания. Благодаря им происходит необходимое сокращение восприятия и иных информационных процессов в сознании» [3, с. 127]. Конкретизируя данное определение, можно сказать, что посредством стереотипа происходит сокращение, свертывание также и процессов мышления. Часто суждение-стереотип является посылкой рассуждения, умозаключения, и такое рассуждение несет на себе одновременно и оценочную нагрузку. В литературе, посвященной психологическому воздействию, использование стереотипа для актуализации требуемой установки называют маркированием ситуации [4, с.246]. На наш взгляд, стереотипы выполняют не только функцию маркирования ситуации, но и логическую функцию актуализации посылок и тем самым задают направление рассуждения и оценки. По сути, их функция в мышлении аналогична функции общих мест или топов, выделенных еще античной риторикой. Эвристика наличности с использованием стереотипов –распространенная технология убеждения, используется как рекламными, так и политическими имиджмейкерами. Так стереотипы «цена – качество», «яркая упаковка – качество» являются распространенным способом привлечения и убеждения покупателей в торговле. В нашем обществе одно время даже была популярна поговорка: «Мы не настолько богатые люди, чтобы покупать дешевые вещи». Стереотип может актуализироваться в импликации: «Если вещь дешевая, то она плохого качества» или в виде общего суждения: «всякая дорогая вещь – хорошего качества». Актуализируясь в том или ином виде, данный стереотип направляет наше мышление к определенному выводу, необходимому для субъекта убеждения. В политике эвристика наличности также является весьма распространенным способом убеждения. Это проявилось наиболее наглядно в период развала Советского Союза в политической агитации местной национальной политической элиты. Она аргументировала необходимость обретения суверенитета, обращаясь в первую очередь к лозунгам, включающим в качестве оснований рассуждения национальные стереотипы. Насколько важно для политической элиты выявление стереотипов массового сознания говорит следующий пример, приведенный Г.Г. Почепцовым: «Ролики Б. Ельцина проверялись на фокус-группах, отражающих все слои общества, которые, к примеру, забраковали сюжет с моряком, довольным своей зарплатой. Эксперты из фокус-группы тезис моряка категорически забраковали, единодушно заявив, что «своей зарплатой довольны только дураки» [5, с.273].

Эвристика мышлением используется при следующих условиях:

  1. При дефиците времени на осмысление проблемы.
  2. При перегруженности информацией или ее недостатке.
  3. При недостаточном знании существа проблем или при недостаточных интеллектуальных ресурсах мышления.

Как видим, в социально-политической аргументации так называемый электорат в большинстве своем пользуется эвристикой мышления, поскольку в его жизнедеятельности эвристика обусловлена наличием всех условий для этого. Здесь, и дефицит времени, и направленность всех усилий на выживание, и перегруженность информацией, с одной стороны (когда в избирательном списке до тридцати партий), и с другой стороны недостаток информации (когда население не знает всех тонкостей избирательных технологий и реальных сил, стоящих за кандидатами), и отсутствие интеллектуальных ресурсов, проявляющееся в том, что как мы уже указывали, что население действует скорее эмоционально, нежели рационально («голосует сердцем»).

Такая ситуация ставит перед обществом и перед исследователями проблему, так называемую дилемму демократии. Как пишут исследователи, «характерные черты современного убеждения – среда, насыщенная сообщениями, тридцатисекундные рекламные объявления, незамедлительность убеждения – все более и более осложняют глубокое осмысление важных проблем и решений» [1, с.55]. Отсюда возникает противоречие: с одной стороны, демократическое общество предполагает аргументированное убеждение, где различные политические партии предлагают свои способы решения социальных и экономических проблем, с другой стороны, в условиях информационного общества и сложностью проблем население оказывается не готовым рационально и компетентно осмысливать и исследовать сообщения.

Глядя на иных участников публичного общественного дискурса у подготовленного слушателя возникает ощущение, что у них как у известного персонажа Н.В. Гоголя легкость в мыслях необыкновенная.

Для понимания того, какие логические или риторические формы может принимать общественный дискурс, на каких принципах основываются те или иные формы дискурса следует еще раз внимательно прочитать Аристотеля,

 

Доказательство и убеждение в риторике Аристотеля

Аристотель не создал специального трактата по аргументации, но на наш взгляд концептуально идеи аргументации изложены им в та­ких основных работах как: Аналитики 1 и 2, Топика, Категории, Ри­торика. Такой трактат как Риторика на наш взгляд является резюми­рующим идеи названных ранее работ. К сожалению, в литературе по­священной анализу аргументационному аспекту риторики или фило­софии имеет место либо гносеологический подход, либо филологи­ческий. Не отрицая значимости таких аспектов рассмотрения, необ­ходимо все же отметить специфику античного сознания.

Как отмечала И.Н.Лосева, «начиная с Сократа и Платона основная тенденция в определении знания заключается в признании его прин­ципом добродетели» [6, с. 33].  При таком подходе идеал познавательной деятельности  – это не истина сама по себе, как соответствие знания действительности, а истина, ведущая к достижению блага, благо же – это существование полиса. При таком походе совпадают онтология, гносеология, этика и даже политика.

Античное сознание не разделяло речь и мышление, для него слово есть логос, а поэтому есть единая рече-мыслительная деятельность. Риторика для Аристотеля не техника изобретения слов и мыслей, а техника убеждения посредством фигур речи и фигур мысли [7, с.30]. Говоря современным языком, социальное конструирование реальности.

Мы ранее показывали, что уже в риторике Исократа формировалась концепция аргументации, которая опиралась на экономические, историче­ские, этические основания. Исследователи отмечают, что прежде чем прийти в академию Платона, Аристотель обучался риторике в школе Исократа и прекрасно знал теорию и технику риторики в этой школе. Можно полагать, что риторическое учение Аристотеля – это критическое развитие школ Исократа и Платона. Ни в той, ни в другой школе риторика не сводилась к чистому ораторскому искусству.

Нам представляется что концепция аргументации, да и сама риторика Аристотеля еще потребует значительных исследовательских усилий. Мы в данной работе рассмотрим лишь самые общие это данной проблемы.

Аристотель определял риторику,  как нахождение способов убеждения. При этом он подчеркивал, что «способ убеждения есть некоторого рода доказательство ( ибо мы тогда всего более в чем-нибудь убеждаемся, когда нам представляется что что-либо доказано), риторическое же доказательство есть энтимема, и это вообще говоря есть самый важный из способов убеждения, и так как очевидно, что энтимема есть некоторого рода силлогизм и что рассмотрение всякого рода силлогизмов относится к области диалектики – или в полном ее объеме, или какой-нибудь ее части, – то ясно, что тот, кто обладает наибольшей способностью понимать, из чего и как составляется силлогизм, тот может быть и наиболее способным к энтимемам, если он к знанию силлогизмов присоединит знание того, чего касаются энтимемы, и того, чем они отличаются от чисто логических силлогизмов, потому что с помощью одной и той же способности мы познаем истину и подобие истины» [8, с.749]. Аристотель прямо указывает, что у нас есть одна и та же способность познавать истину и подобие истины – это мышление. И тот, кто понимает, как составляется силлогизм, то есть логическое умозаключение, тот в состоянии понять и энтимему, как правдоподобное рассуждение. Так же Аристотель подчеркивает, что энтимема – важный способ убеждения даже тогда, когда дело касается точных знаний: «все-таки не легко убеждать некоторых людей на основа­нии этих знаний, потому что (оценить) речь, основанную на знании, есть дело образования, а здесь (перед толпой) она – невозможная вещь. Здесь мы непременно должны вести доказательства и рассуждения общедоступ­ным путем, как мы говорили это и в «Топике» относительно обращения к толпе» [8, с.749]. Из приведенных высказываний видно, что знание логических закономерностей мышления – это основание любого рассуждения и доказательства. Но в целях убеждения важны не только строгие рациональные умозаключения, но и другие формы умозаключений. Этой стороны дела, кстати, исследователи Аристотеля почти не замечают, обращая внимание на гносеологическое значение дедуктивных рассуждений Аристотеля. Поэтому важно рассмотреть, какие виды доказательств выделял Аристотель и каковы их особенности.

 

Виды доказательств

Доказательство осуществляется, по Аристотелю, посредством умозак­лючений. Сам он пишет следующее: «Доказательство имеется тогда, когда умозаключение строится из истинных и первых (положений) или из таких, знание о которых берет свое начало из тех или иных первых и истинных (положений). …Истинные и первые (положения), те, которые достоверны не через другие (положения), а через самих себя. Ибо о началах знания не нужно спрашивать “почему”, и каждое из этих начал само по себе должно быть достоверным» [8, с.749].  В данном случае мы видим определение аподейкти­ческого доказательства, которое дает строгое знание, с необходимостью вытекающее из общих посылок, или доказательство на основе дедуктивного рассуждения.

В основе диалектического доказательства лежит вид умозак­лючения, «которое строится из правдоподобных (положений)... Правдо­подобно то, что кажется правильным всем или большинству людей или мудрым – всем или большинству из них или самым известным и слав­ным» [8, с. 750].  Как мы видим, Аристотель не отвергает полностью рассуждения и аргументацию, основанную на мнении или правдоподобных рассуждениях, в отличие от Платона.

Эристическое доказательство, по Аристотелю, основыва­ется на умозаключениях, опирающихся на положения, «которые только кажутся правдоподобными, но на деле не таковы... Ведь не все правдопо­добно, что кажется таковым» [8, с. 349-350]. Как отмечает Аристотель в работе «О софистических опровержениях», такая аргументация есть, по сути, софис­тика или мнимая мудрость, поскольку, по мнению Аристотеля, софист «ищет корысти от мнимой, а не действительной мудрости» [9, с. 534].

Доказательство через наведение. Под доказательством через наведение  Аристотель понимает индуктивные рассуждения. Сам Аристотель пишет, что мы убеждаем или через силлогизм или путем наведения.  «Наведение же есть восхождение от единичного к общему. Например, если кормчий, хорошо знающий свое дело, – лучший кормчий и точно так же правящий колесницей хорошо знающий свое дело, – лучший, то и вообще хорошо знающий свое дело в каждой области – лучший» [10, с. 362].

По Аристотелю, аподейктическое доказательство – единственно строго научное, поскольку оно исходит из достоверных начал и ведется по строго логическим мыслительным формам – силлогизмам. В силу этого Аристо­тель выясняет отношение понятий «силлогизм» и «доказательство». Цель доказательства – нахождение необходимой связи между исследуемыми терминами. Силлогизм же есть мыслительная форма, посредством которой доказывается. Наиболее важные мыслительные формы представлены Аристотелем как фигуры силлогизма. Силлогистика Аристотеля – это особая тема, поскольку, по утверждению В.Ф. Асмуса, традиционные фигуры силлогизма, рассматриваемые в современной аристотелевской логике есть результат позднейшего развития силлогистики, в частности стоиками [11, с.326-327]. Мы не будем подробно рассматривать силлогистику Аристотеля, доста­точно читателю ознакомиться с любым учебником по традиционной логике. Приведем лишь для примера схему первой фигуры силлогизма:

                                    Если А присуще всякому Б

                                    и Б присуще всякому В,

                                    то А присуще всякому В.

Аристотель показывает, что при таком рассуждении А необходимо сказывается обо всех В, или заключение возникает здесь с необходимо­стью. И вообще, как подчеркивает Аристотель, то, что знают на основании доказательства, должно быть необходимо. Посему, на наш взгляд, истинное доказательство, доказательство по определению может быть только на основе аподейктических рассуждений.

На основе анализа фигур силлогизма Аристотель выделяет ряд метасиллогических принципов:

  1. Отношение необходимой связи между посылками и заключением.
  2. Посылка должна быть сильнее заключения, но никогда заключение не может быть сильнее посылки.
  3. Одна из посылок должна быть универсальной
  4. Истинные посылки в правильном силлогизме необходимо имплицируют истинное заключение.
  5. Из ложных посылок случайно можно получить истинное заключение.
  6. Наибольшие сложности возникают при доказательстве суждений общеутвердительных, но они и наиболее легко могут быть опровергнуты.
  7. Наиболее легко доказываются частные суждения, но они же и наиболее сложно опровергаются.
  8. Силлогизм, устанавливающий причину, почему предмет есть, доказатель­нее силлогизма, устанавливающего, что предмет есть.

Последнее положение крайне важно для понимания сути аподейктического доказательства, поскольку для Аристотеля «доказательство есть силлогизм, доказывающий причину, т.е. то, почему есть (данная вещь), а общее есть в большей мере причина (ибо то, чему нечто присуще само по себе, само есть причина того, что оно ему присуще, общее же есть первое и, следовательно, причина), то и доказательство общего лучше, ибо оно в большей мере касается причины, т.е. того, почему есть (данная вещь) [12, с. 302].

 

Техника аподейктического доказательства

Всякое «доказывающее знание получается из необходимых начал (ибо знание нельзя получить иначе)» [12, с.268]. Под началами Аристотель понимает то, относительно чего не может быть доказано, что оно есть. То, что начала существуют, следует принять, остальное доказывать. Одни начала общи всем наукам, другие свойственны каждой науке в отдельности. Аристотель приводит такой пример: для геометрии специфическим началом может быть утверждение, что линия такова, а общим – положение, что если от равного отнять равное, то остается равное же. Начала – это основание доказательства или то, на основании чего доказывают. Кроме этого в структуре доказательства необходимо выделить еще две стороны:  то, относительно чего доказывается, и то, что доказывается. Положение о необходимых началах важно для Аристотеля потому, что из него вытекает положение о необходимых посылках: «силлогизм должен состоять из необходимых (посылок). В самом деле, хотя из истинных (посылок) можно вывести заключение и не доказывая, но из необходимых (посылок) нельзя вывести заключение, не доказывая, ибо необходимость это уже (отличительное свойство доказательства. Подтвер­ждением того, что доказательство исходит из необходимых посылок, служит и то, что против тех кто полагает, что они что-то доказывают, мы возражаем, что (заключение) не необходимо, полагаем ли мы при этом, что дело вообще может обстоять иначе, или по крайней мере ради спора. Отсюда ясно также, что простодушны те, кто полагает, что они надлежащим образом принимают начала, если посылка правдоподобна или истинна» [12, с.268].

Аристотель, на наш взгляд, отмечает здесь важный момент необходи­мого доказательства: посылки должны быть не только истинны, но и необходимы, поскольку истинной может быть и посылка, в которой содержится знание о случайном, или, говоря языком Аристотеля, о привхо­дящем.

Помимо требований к основаниям доказательства Аристотель формули­рует и технику подбора посылок. «Посылки же о каждом предмете следует подбирать таким образом: сначала следует полагать в основу предмет, его определения и все то, что есть собственное для него; далее – то, что следует из (наличия) предмета, и, с другой стороны, то, из (наличия) чего он следует, и, (наконец), то, что не может ему быть присуще... Среди того, что следует из (наличия) предмета, необходимо различать то, что отно­сится к его сути, то, что есть то или иное собственное для него, и, то, что сказывается как привходящее, а из этого – то, что приписывается ему согласно мнению, и то, что соответствует. Ибо чем больше подобного рода свойств находят, тем скорее наталкиваются на заключение и, чем более истинными будут они, тем лучше доказывать. Надо при этом подбирать не то, что следует лишь из отдельных случаев, а то, что следует из наличия предмета как целого, например, не то, что следует (лишь) из (бытия) какого-то человека, а то что следует из (бытия) всякого человека, ибо, силлогизм возможен только посредством общих посылок» [13, с.174-175]. Как мы видим, Аристотель продолжает здесь традицию Платона и показывает формулиро­вание посылок как логико-гносеологическую процедуру, в основе которой лежат аналитические мыслительные операции: определение, различение, родо-видовые операции. В теории аргументации Платона одно из важнейших мест занимают логико-конструктивные операции деления и определения понятий. Вспомним, что ход рассуждений в диалогах начинается чаще всего с вопроса, что есть предмет рассуждения, что логически означает требование дать определение понятия. Сократ же в диалогах Платона, отвечая, начинал не с определения понятия, а с разложения предметной сферы на родовые и видовые понятия в объеме рода, выявления противоположных родов и т.д. Такая дифференциация понятий обеспечивала Сократу последовательность и методическую строгость рассуждения, в ходе которого формулировалось определение, что позволяло  опровергнуть тезис оппонента и обосновать тезис собственный. Вспомним, что часто оппоненты Сократа формулировали тезис в виде конкретного примера, что с логической стороны сводилось к видовому понятию. Сократ оперируя родо-видовой сеткой понятий, естественно, легко опровергал такой подход и с помощью анализа видовых понятий давал определение понятию, которое выступало одновременно и сущностью, или общей идеей.

Аристотель в «Аналитиках» и «Топике» уделяет много внимания как родо-видовым отношениям понятий, так и определению понятий. Во второй Аналитике Аристотель специально ставит проблему соотношения доказательства и определения, где показывает, что определение не является доказательством. Главное отличие проблемы доказательства у Платона и у Аристотеля в том, что если для Платона доказать – значит дать определение, то есть выявить сущность, то с точки зрения Аристотеля «доказательство есть силлогизм, доказывающий причину, т.е. почему есть (данная вещь), а общее есть в большей мере причина (ибо то, чему нечто присуще само по себе, само есть причина того, что оно ему присуще, общее же есть первое и, следовательно, причина), то и доказательство общего лучше, ибо оно в большей мере касается причины, т. е. того, почему есть данная вещь» [12, с.302]. Доказать – значит выявить причину (она есть среднее и часто общее), т.е. посредством умозаключения или силлогизма вывести явление из некоторого общего. Мыслительные же операции определения и нахождения рода и вида являются процедурами, общими для любого рассуждения. Более того, как показал Аристотель в «Топике», это топы (общие места), опираться на которые необходимо любому рассуждению и тем более рассуждению диалектическому.

Развитие Аристотелем родо-видовой концепции понятий позволяло более четко представлять предметное поле аргументации и доказательства с содержательной стороны, за счет выделения родовых и видовых понятий и логических процедур определения понятий.

 

Предмет и техника диалектического доказательства

В своей теории аргументации Платон негативно относился к правдоподобным рассуждениям, отказывая им в статусе доказательственных рассуждений. Аристотель, в отличие от Платона, смотрел на правдоподобные рассуждения как на особый вид доказательства, отличный от доказательства научного, или аподейктического. Сам он так характеризует предмет диалектической аргументации: «Итак, прежде всего, будет определено, что такое диалектическое положение и что такое диалектическая проблема. Ведь нельзя считать диалектическим ни любое положение, ни любую проблему. В самом деле, ни один разумный человек не выдвинет в виде положения того, что никому не кажется правильным, и не выставит в виде проблемы, того, что очевидно всем или большинству людей. Ведь последнее не вызывало бы никакого недоумения, а первого никто бы не утверждал. Диалектическое же положение есть вопрос, правдоподобный для всех или большинства людей, или для мудрых – всех, либо большинства, либо самых известных из них, т.е. согласующихся с общепринятым. Ибо можно считать правдоподобным то, что полагают мудрые, если оно не противно мнению большинства» [10, с.359]. Аристотель понимал значение знания основанного на мнении, более того он развил и систематизировал концепцию аргументации основанной на правдоподобных рассуждениях софистов и Исократа. Кроме того, правдоподобные рассуждения нужны не только для обоснования знаний, основанных на мнении. Аристотель в «Риторике» замечает: «если мы имеем даже самые точные знания, все-таки не легко убеждать некоторых людей на оснований этих знаний, потому что (оценить) речь, основанную на знании, есть дело образования, а здесь (перед толпой) она – невозможная вещь. Здесь мы непременно должны вести доказательства и рассуждения общедоступным путем, как мы и говорили это и в «Топике» относительно обращения к толпе» [8, с.740].

К предмету диалектического доказательства и рассуждения Аристотель относил также и проблемы, по поводу которых имеются противоположные друг другу умозаключения, а также такие, которые, по, словам Аристотеля, «имеют большое значение, но, для доказательства которых мы не имеем доводов, полагая, что трудно указать причину, почему это так, например, вечен ли мир или нет» [10, с.360]. Как видно, диалектические рассуждения и аргументация по Аристотелю имеют место там, где на первом плане находится вероятностная проблематика, относящаяся, говоря современным языком, к социальной и духовной сферам.

Диалектическая проблематика дифференцируется Аристотелем посредством следующих категорий: определение, собственное, род и привходящее. В привычных для нас категориях эту дифференциацию можно интерпретировать так: вид, видообразующий признак, свойство и случайный признак. Как правильно отмечается в нашей литературе, в этих категориях мыслятся все возможные предикаты, которые можно приписать предмету мысли [14, с.71].

 

Топы как формы развертывания речемыслительной деятельности и механизмы аргументирующего воздействия

В нашей литературе «Топика» не занимает должного места и зачастую ее рассмотрение ограничивается риторическим аспектом. На наш взгляд, истинное значение и содержание «Топики» можно оценить, только рассматривая эту работу в единстве с такими работами, как «Аналитики», Риторика», «Поэтика».

 Сам термин «топ» для Аристотеля мыслится как общее правило, «общее положение или место». Это своего рода общие посылки, относящиеся к различным сферам действительности: нравственным, политическим и т.д. Иногда «топ» как общее место сравнивают с аксиомами в аподейктическом значении [14, с.70]. На наш взгляд, такое представление искажает реальное содержание самой идеи Аристотеля о топах. Аксиомы относятся к знанию осознанному и рациональному; они сознательно закладываются в основание той или иной теоретической конструкции. Это формы знания-для-теоретика. Топы, в отличие от аксиом, не рациональные постулаты, из которых выводятся следствия по соответствующим логико-теоретическим процедурам, а в первую очередь формы развертывания мыслительной деятельности, осуществляющейся нерефлективно. Топ – форма повседневного мышления, которое имплицитно основывается на общей посылке и развертывается в направлении, заданном этой посылкой. Это своего рода содержательная  энтимема. Но в современной логике энтимема есть умозаключение, в котором пропущены либо посылки, либо заключение, или схема движения мысли. Топ же для Аристотеля – это форма мышления, в котором доминирующей стороной является не схема мысли, а предметное поле ее развертывания. На примере топа можно видеть, что практика аргументирующего дискурса античности, стихийно нашла логико-семантические, психологические, лексические механизмы развертывания мышления, которые только сегодня мы пытаемся теоретически выразить в понятиях ментальная репрезентация, фрейм и т.д.

 Для Аристотеля топы – формы речемыслительной коммуникации, формы речевого воздействия. Сам Аристотель пишет: «Речь слагается из трех элементов: из самого оратора, из предмета, о котором он говорит, и из лица, к которому он обращается, он-то и есть конечная цель всего (я разумею слушателя). Слушатель бывает или простым зрителем, или судьей, при том судьей или того, что уже совершилось, или же того, что должно совершиться. Примером человека, рассуждающего о том, что должно быть, может служить член народного собрания, а рассуждающего о том, что уже было, – член судилища: человек обращающий внимание (только) на дарование оратора, есть простой зритель»[8, с.762]. В работах по риторике такая схема риторического дискурса изображается следующим образом:  

                                     Говорящий

                    Образ оратора             Виды речи

                                     Слушающий [8, с.177]

На наш взгляд, такая схема основывается на ограниченном понимании риторики как науки красноречия. Мы уже подчеркивали, что для Аристотеля риторика  – это наука о способах убеждения, где учение о топах занимает одно из центральных мест, поскольку топы являются формами развертывания речемыслительной деятельности как со стороны говорящего, так и со стороны слушателя. Посредством топа развертывается предметное содержание мысли. Если со стороны говорящего это развертывание осуществляется сознательно и направленно, то со стороны слушающего оно осуществляется стихийно, автоматически и нерефлективно, подчиняясь предметному полю рассуждения. Аристотель, характеризуя топ «род-вид», следующим образом показывает механизм такого развертывания: «...всякий, кто сказал что-то, в некотором смысле, так как из каждого (положения) необходимо вытекает многое. Например, тот, кто сказал, что это человек, сказал также, что он существо живое, и одушевленное, и двуногое, и способное мыслить и познавать»[10, с.382]. Как видим, по Аристотелю, топ всегда развертывается в некотором содержательном предметном поле. А поэтому в схему следует включать предмет речи (предмет рассуждения).

                               

                                       Слушатель

             Образ оратора                           Речь

                                      Предмет речи

                                         Говорящий

В зависимости от предмета речи Аристотель делит речь на виды: совещательную, судебную, эпидектическую. В этих видах речей предмет речи выступает в тесной связи с целевой функцией речи и временем. Аристотель отмечает, что дело речей совещательных – склонять или отклонять, дело речей судебных – обвинять или оправдывать, дело эпидектической речи – хвалить или порицать [8, с.763]. Что же касается времени, то, по словам Аристотеля,  «человек, совещаясь, имеет в виду будущее: отклоняя от чего-нибудь или склоняя к чему-нибудь, он дает советы относительно будущего. Человек тяжущийся имеет дело с прошедшим временем, потому что всегда по поводу событий, уже свершившихся, один обвиняет, а другой защищается. Для эпидектического оратора наиболее важным представляется настоящее время, потому что всякий произносит похвалу или хулу по поводу чего-нибудь существующего, впрочем, ораторы часто сверх того пользуются и другими временами, вспоминая прошедшее или строя предположения относительно будущего» [8, с. 763]. Нам представляется, что, несмотря на определенную долю искусственности, сама идея связи предмета, цели и времени в аргументирующем дискурсе заслуживает внимания, поскольку позволяет разрабатывать своего рода технику аргументирующего воздействия для каждого из видов речей. Да и сам Аристотель в своей «Риторике неоднократно подчеркивал различие способностей и умения для оратора, произносящего судебную или эпидиктическую речь.

Для Аристотеля предмет речи связан с речемыслительными формами. Сам он такой категории не применяет, но весь контекст риторического рассмотрения предмета видов речей, позволяет сделать такой вывод. Аристотель пишет: «доказательства, вероятности и признаки – посылки риторики. Ведь, вообще говоря, силлогизм составляется из посылок, а энтимема есть силлогизм, составленный из названных нами посылок» [8, с. 764-765]. Силлогизм в данном случае есть речемыслительная форма, а предмет речи – некоторое логико-семантическое пространство, в поле которого находятся как слушающий, так и говорящий. Если со стороны оратора топ выступает как форма развертывания речи, то со стороны слушающего как форма развертывания мысли. Развертывание топа проходит в едином семантическом пространстве, и именно единство семантического пространства придает топу аргументирующую силу. Смысловое содержание любого семантического пространства дискурса многообразно и это позволяет оратору создавать и использовать многообразные формы топов в ходе аргументации.

 

Топы как технические приемы аргументации

В «Топике» Аристотель различал топы в зависимости от предикации, а в «Риторике» – в зависимости от вида речи. Мы попытаемся классифицировать топы Аристотеля по механизму их формирования и аргументирующего воздействия. По такому принципу классификация будет выглядеть следующим образом: логические топы, семантические топы и семиотические топы.

Логические топы. К ним можно отнести топы, основанием которых являются логические мыслительные операции, логические схемы рассуждения. Это топы, посредством которых развертываются отношения рода и вида. В «Топике» Аристотель рассматривает топы «рода и вида» аналитически, призывая внимательно относиться к различию видовых и родовых понятий. Разбирая ошибки рассмотрения рода и вида, Аристотель показывает, как часто обыденное мышление античности склонно было выдавать случайный признак за видовой, отождествлять родовое понятие с видовым и т.д. Так, он пишет: «следует смотреть, не указан ли род как видовое отличие, например, добродетель как благое или хорошее свойство, ведь благое – род для добродетели» [10, с.474]. Поэтому Аристотель такое большое место в «Топике» уделил правильному определению понятий. Если рассмотреть топы для определения понятий, то мы увидим, что это правила определения понятий, которые описаны в современных учебниках по логике:

  1. Определение должно исключать всякую неясность или двусмысленность.
  2. Определение не должно быть метафорическим, например, недопустимо определение: «Верблюд есть корабль пустыни» В определяющей части дефиниции должны исключаться слова с переносным значением.
  3. Определяющее в определении должно складываться из рода и видообразующего отличия и не должно содержать других ингредиентов, кроме этих двух последних терминов. Определение не должно быть, следовательно, слишком широким.
  4. Определение не должно быть слишком узким. Последнее может случиться в силу включения в его состав свойства, присущего не всем объектам, которые должны удовлетворять данному определению.
  5. Недостаточность определения может быть следствием отсутствия в нем рода или видообразующего отличия.
  6. Для опознания неправильного определения достаточно заметить отсутствие эквивалентности между определяемым и определяющим компонентами дефиниции

В «Риторике» Аристотель показывает топы не как аналитические процедуры, как в «Топике», а как схемы развертывания мысли в некотором  логико-семантическом пространстве в ходе дискурса. И если оратор использует в речи топы в качестве схем рассуждения, то слушатель воспринимает топы как схемы развертывания мысли. В общем логико-семантическом поле топ как «общее места» для оратора совпадает с топом как «общим местом» для слушателя. Это позволяет оратору посредством убеждающей речи задать мышлению слушающего особую направленность, навязать ему определенный дискурс. Античная практика аргументации отчетливо сознавала связь речи и мышления и конкретно использовала механизм такой связи посредством топов. Аристотель подчеркивал: «всякий, кто сказал что-то, в некотором смысле сказал многое» [10, с.382]. Тем самым он подчеркивал, что за суждением тянется целый пласт семантического предметного содержания. Сам Аристотель не развертывал топ «род-вид» за пределы родо-видовых отношений. Так, в «Риторике» данный топ развертывается следующим образом: в понятии блага как родовом выделяются видовые понятия: справедливость, красота, здоровье [8, с.779]. По сути, перед нами логическая операция деления понятия. Эта операция подчинена определенной цели аргументации и развертывается в соответствии с логико-семантическим полем дискурса. Как говорит Аристотель, вот приблизительно все то, что люди согласны признавать благом. В последующем риторика как наука развила идеи Аристотеля о топах, когда в основе развертывания топа находятся не только логические, но и семантические механизмы. Вот как описывается такое развертывание в риторике. «Представьте себе, что предмет вашей речи – «простая идея», например роза. Никакая речь «о розе», в какой бы ситуации она не произносилась, невозможна, пожалуй, без «разложения» этой простой идеи по модели «общее-частное» или «род-вид». Общим, родовым понятием, «идеей» по отношению к вашей розе будет: цветок (также: растение – еще более высокая ступень обобщения), а еще садовый цветок (если в речи вы захотите противопоставить красоту розы или ее капризность естественной красоте, неприхотливости, скромности цветов полевых, диких). Видовыми (частными) понятиями (идеями) будут разновидности розы: простой дикий шиповник, махровая садовая роза, роза белая и алая (вспомните известный романс о белой и алой розах, или войну Алой и Белой розы), – все эти разновидности или некоторые из них можно будет использовать в речи, если понадобится. Вот что у нас получилось.

 

 

 

Как видно из приведенного примера, развертывание топа «род-вид» представляет собой развертывание логико-семантического предметного поля мысли. Такой механизм деятельности мышления позволяет убеждать собеседника, опираясь не только на рациональные компоненты его сознания, но и на ассоциативные, наглядно-образные. Этот же механизм позволяет также осуществлять манипулятивное воздействие на человека. Подробнее эти механизмы будут рассмотрены специально, а сейчас продолжим анализ топов.

К логическим топам можно отнести такие, которые Аристотель называет топами для использования обратного следования. В изложении Аристотеля эти топы выглядят следующим образом: «надо рассматривать противоречия на основании обратного следования – и при опровергании, и при обосновании, а (доводы) следует брать при помощи наведения. Например, если человек – живое существо, тогда то, что не есть живое существо, не есть человек. Действительно, здесь следование обратное. Ибо из бытия человеком следует бытие живым существом, но из небытия человеком не следует небытие живым существом, а, наоборот, из небытия живым существом следует небытие человеком» [10, с. 386-387]. Как видно из приведенных положений, здесь перед нами в содержательной форме выражены схемы условно-категорического умозаключения. Топ обратного следования в современной логике высказываний выражается в схеме логического закона modus tollens:

                          (p - g) ^ ┐g ) - ┐p

Как известно, современная содержательная интерпретация данной схемы рассуждений звучит следующим образом: отрицая истинность следствия, мы с необходимостью должны отрицать истинность основания.

К логическим топам следует отнести и топ, который Аристотель называет топ разделения. «Еще один (топ получается) из разделения, например, если все поступают несправедливо по трем причинам – или по этой, или по той, или по той – по двум первым (поступать несправедливо в данном случае) невозможно, а о третьей не говорят сами (обвинители)» [8, с. 918]. Данный топ можно интерпретировать либо как разделительное умозаключение, либо как условно- разделительное. Например, схема рассуждения разделительного силлогизма выглядит следующим образом:

                           (p v g) ^ ┐g) - p

Содержательная интерпретация данной схемы звучит следующим образом:  если в ходе рассуждения мы встретили строгие альтернативы, то, утверждая одну, мы с необходимостью должны отрицать другую.

Хотя Аристотель и относит логические топы к диалектическому доказательству, они также основываются на всеобщих законах мышления, где основным является закон непротиворечия. Он отмечает: «На таком же основании (на основании противоположности понятий справедливости и несправедливости – А.М.) Эмпедокл запрещает умерщвлять всякое живое существо, такого рода поступок не может казаться справедливым в глазах одних и несправедливым в глазах других» [8, с. 826]. Анализ примеров Аристотеля по поводу логических топов показывает, насколько слабо было развито логическое мышление обычного жителя Афин. Наше исследование показывает, что, к сожалению, и сегодня положение улучшилось не намного. Ярким свидетельством такого положения дел является пышный расцвет так называемых избирательных технологий. Сам Аристотель неоднократно подчеркивал, что необходимо упражняться в логической способности выявлять противоречие в ходе беседы. Он писал: «Немаловажное средство для познавания и философского понимания – это быть в состоянии в одно и тоже время усматривать и усмотреть и то, что вытекает из признания предположения, и то, что вытекает  из отрицания его. Тогда остается лишь выбрать правильное из них. И это действительно – природный дар – быть способным надлежащим образом выбирать истинное и избегать ложного» [10, с. 529].

Аристотель напоминает нам, что при выборе форм аргументации в ходе общественного дискурса следует помнить, что необходимым условием действенности аподейктического доказательства является образование; его назначение – оценить достоинство речи. Сейчас бы мы сказали, что это дело информированности и культуры. Он напоминает также об относительности диалектических рассуждений и, соответственно, диалектического доказательства. Особенно это необходимо помнить, говоря языком Аристотеля, людям известным и мудрым. Разбирая эвристическое доказательство, он подчеркивает, что всегда найдутся люди, ищущие корысти от мнимой, а не действительной мудрости. Сегодня, как и во времена Аристотеля, у человека есть единственный инструмент анализа – его мышление, в то время как возможности манипулятивного воздействия на него многократно возросли. Поэтому опорой для него в общественном дискурсе могут быть только три основания: информированность, логика и нравственность.

Литература

  1. Аронсон Э., Пратканис Э. Эпоха пропаганды: Механизмы убеждения М.: Олма-Пресс. 2002. – 384 с.
  2. Франс А. Остров пингвинов. М.: Правда. 1984. – 256 с.
  3. Кара-Мурза С. Манипуляция сознанием. М.: Алгоритм. 2000. – 688 с.
  4. Кабаченко Т.С. Методы психологического воздействия: Учебное пособие. – М.: Педагогическое общество России, 2000. – 544 с.
  5. Почепцов Г.Г. Паблик рилейшенз для профессионалов. Киев: «Рефл-бук»; «Ваклер», 2000. – 273 с.
  6. Лосева И.Н. Понятие «знание» в древнегреческой традиции // Вопросы истории естествознания и техники.1984, № 4.
  7. Рождественский Ю.В. Теория риторики. М.: Добросвет, 1997. – 600 с.
  8. Аристотель.  Этика. Политика. Риторика. Поэтика. Категории. – Мн.: Литература, 1988. – 1392 с.
  9. Аристотель. О софистических опровержениях. Соч.: в 4-х т. Т.2. М.: Мысль. 1978. – С. 533-593.
  10. Аристотель. Топика. Соч.: в 4-х т. Т. 2. М.: Мысль, 1978. С. 347-530.
  11. Асмус В.Ф. Античная философия. М.: Высшая школа, 1976. – 544 с.
  12. Аристотель. Вторая аналитика. Соч.: в 4-х т. Т.2. М.: Мысль, 1978. – С. 255-346.
  13. Аристотель. Первая аналитика. Соч.: в 4-х т. Т.2. М.: Мысль, 1978. – С. 117-254.
  14. Попов П.С., Стяжкин Н.И. Развитие логических идей от античности до эпохи Возрождения. М.: МГУ, 1974. – 223 с.
  15. Михальская А.К. Основы риторики. М.: Просвещение, 1996. – 416 с.

Bibliography

  1. Aronson E., Pratkanis A.  Age of Propaganda. М.: Olma-Press. 2002.
  2. France A. Penguin Island. М.: Pravda. 1984.
  3. Kara-Murza S. Consciousness Manipulation. «Algoritm» 2000.
  4. Kabachenko T.S.  Methodology of Psychological Impact: Study guide.- М.: Pedagogical Russian Society, 2000. – 544p.
  5. Pocheptsov G.G., Public Relations for Professionals. «Refl-book» «Vakler» 2000. – 273p.
  6. Aronson E., Pratkanis A. Mechanisms of Механизмы. – 55p.
  7. Loseva I.N. The Concept of “Knowledge” in Ancient Greek Tradition. Problems of History of Natural Science and Engineering. 1984. №4. P.33.
  8. Rozhdestvensky Yu.V. Theory of Rhetoric. М.: Dobrosvet. 1997. P.30.
  9. Aristotle.   Ethics, Politics, Rhetoric, Poetics, Categories. – Mn.: Literature, 1988. – 1392p.
  10. Aristotle.  On Sophistical Refutations. Set of Works in 4 Vols. 2 Vol. Publishing House “Mysl”. М.,1978.
  11. Aristotle.  Topics. Set of Works in 4 Vols. 2 Vol. Publishing House “Mysl”. М.,1978.
  12. AsmusV.F. Ancient Philosophy. М.: «Vysshaya Shkola». 1976.
  13. Aristotle. Prior Analytics. Set of Works in 4 Vols. 2 Vol. Publishing House “Mysl”. М.,1978.
  14. Aristotle. Posterior Analytics. Set of Works in 4 Vols. 2 Vol. Publishing House “Mysl”. М.,1978.
  15. Popov P.S. , Styazhkin N.I.  Development of Logical Ideas from Antiquity to Renaissance.  М.: Publishing House MGU, 1974.
  16. Mikhalskaya A.K. Foundations of  Rhetoric. М.: Prosveshcheniye. 1996. P.132-133.

Maksimov A.A.

The Aristotle’s philosophy on reasoning and argumentation in the light of the modern public discourse

The article considers some specific features of modern public discourse and the Aristotle’s philosophy on reasoning, argumentation and persuasion. Aristotle’s appeals on various ways and methods of reasoning and persuasion lead to better understanding of such weaknesses of the contemporary public discourse as irrationality and subjectivity.

Key words: argumentationways of reasoningdiscoursereasoningsyllogismstereotypetopicspersuasioninferenceheuristicsenthymeme.
  • Политические и философские науки


Яндекс.Метрика