Идеология как форма массового политического дискурса

Сонина Е.О.

УДК 32.019.5
ББК 66.051

Статья посвящена анализу становления и функционирования идеологии как формы массового политического дискурса. Исследуя исторические, социокультурные и политические факторы появления идеологических практик, автор систематизирует основные признаки, характеризующие идеологию как форму массового политического дискурса. На основе проделанного анализа автор предпринимает попытку оценки перспектив и последствий обращения со стороны Власти к идеологическим дискурсивным практикам на современном этапе в контексте информационного общества. 

Ключевые слова: идеологияинформационное обществомассовое сознаниеполитический дискурс.

Для современного научного и повседневного политического дискурса характерна актуализация интереса к концепту «идеологии».  Дискурсивная востребованность «идеологии» обусловлена поиском российской Властью «опорного» идейного концепта, который позволит «вписать» цели и задачи реализуемых реформ в закономерности общественного развития и преодолеть исключительную фрагментарность российского общественного сознания. Идеология изначально предельно функциональна. Она легитимизирует утверждаемый Властью политический порядок путем опоры на ценности, речевые практики и символы, укоренившиеся в общественном дискурсе или отвечающие возникающим в связи с модернизацией общественным настроениям и требованиям.

Утверждение идеологии связано с кризисом религии как формы общественного сознания. Реформационные процессы и обострившиеся на фоне революций в Западной Европе процессы политической борьбы обусловили секуляризацию сферы политического. Произошедший в период Реформации раскол католической церкви поставил под угрозу первейшее условие единства христианского мира [1, с. 135]. Казавшиеся универсальными христианские ценности впервые получили разные интерпретации. Социальный дискурс плюрализируется, допуская существование внедоктринальных точек зрения и мнений. После Реформации в социальном дискурсе разные типы мышления в равной мере претендуют на репрезентативность. Впервые обретает значимость и престиж, претендуя на статус нового видения мира, образ мышления низших слоев, не имевших ранее общественной значимости [2, с. 347-348]. Мир теперь кажется многосторонним и неоднозначным, социальные процессы приобретают разнонаправленный характер. Появляется сомнение в незыблемости производного от божественной воли социального порядка. Но самое главное –открывается возможность для социального конструирования реальности. Попытки восстановить прежний средневековый религиозно-политический порядок традиционными средствами (религиозные войны, инквизиция, проповеди) терпят крах. После Реформации трактовка закономерностей происходящих политических процессов в категориях религиозно-теологического дискурса оказывается невозможной.

Произошедшее в период Модерна высвобождение государственно-политической и культурной системы из зависимости от религиозных определений привело к существованию конкурирующих мнений о политических событиях и решениях. Они не просто предлагали новое видение политических процессов. Новое мышление допускало критику власти, лишая ее статуса священнодействия. Появляется сознание греховности всякой земной власти. Протестантская Реформация обусловила возникновение представления о ней как принципиально профанном по своей природе начале. Власть в эпоху Модерна воспринимается одновременно как движение и желание, «неутомимое, страстное и ненасытное» [3, с. 46], зависимое отныне не от божественной воли, а от стремлений и действий Человека. Политика становится одной из сфер самореализации личности. Потребности Человека, его интересы и ценности в эпоху Модерна оказываются факторами, определяющими направления политического развития. Постоянный протест тех или иных групп по проблемам равенства, свободы, справедливости, автономии, солидарности, идентичности становится незаменимым компонентом политического действия, служа высвобождению Человека [4, с. 42]. Отныне выбор приоритетных направлений государственного развития зависит от результатов конкурентной борьбы политических идей, установок, интересов. Секуляризация политики открывает шлюзы для активного политического участия. Политика перестает быть уделом избранных. Политический порядок и стабильность оказываются производными от массовых настроений и выбранных массой моделей политического поведения. Широкие массы получают возможность влиять на политическое развитие. Секуляризация политики, утверждение либерально-демократических ценностей в качестве базовых установок политического развития неизбежно приводят к утверждению массы одновременно в качестве основного адресата и субъекта политики.

Всеобщая политизация, «поглощение политикой всех и вся - не что иное, как восстание масс» [5, с. 201]. В условиях, когда прежние опоры общества рушатся, единственной силой, обладающей реальным властным ресурсом, который позволяет влиять на социальные и политические процессы, оказывается масса, «большинство». Развитие техники, механизация производства перемалывают традиционные социальные связи и отношения. Личность оказывается реализованной настолько, насколько она принадлежит массе. Человек массы – это усредненный человек. Но именно такая массовая усредненность дает ресурс большинству, позволяя ему возводить актуальные социальные проблемы в ранг политических требований.

Масса в своих установках внерелигиозна, она не способна к производству нового знания [5, с. 193], но, опираясь на либерально-демократические ценности, она осознает и принимает политику как одну из сфер своей самореализации. Движимая жаждой власти, вопреки традиционным моральным устоям и нормам, масса выходит на улицу, выступает не только в знак протеста, но с определенной целью – обратить внимание власть предержащих на ее проблемы и достигнуть их разрешения, получив положенное. Масса не признает авторитетов прошлого, у массового человека «заблаговременно отбита историческая память, прошлое выхолощено» [5, с. 193]. Но такая историческая амнезия дает ощущение колоссальной свободы, рождает уверенность в своих силах, укрепляя возможность принуждения и влияния.

Не чувствуя преград, влекомая ставшей реальной возможностью влиять на порядок перераспределения власти, социальная масса образует исключительно воспламеняющуюся смесь. Ее взрывная сила возрастает по мере увеличения объема массы и подавляет собой все [6, с. 48]. Масса действует сама по себе, а ее «душевный герметизм» позволяет не пренебрегать для достижения своих целей в том числе и насильственными методами. Насилие становится единственным доводом и единственной доктриной массы [5, с. 106]. Когда «массы восстают», конкурентная борьба идей и интересов зачастую оборачивается революцией. Массовизация политики делает революции практически неизбежными. Именно поэтому революции и политические, социально-экономические перемены в сознании мыслителей XVIII–XIX века оказываются неразрывно связанными [7, с. 10]. Отчаянно стремясь к политическому самоопределению, не чувствуя преград для личной самореализации, «массовый» человек самим фактом своего возникновения ставит перед властью задачу обуздания этой стихийной силы посредством доступной рационализации сферы политического. Отныне политические деятели должны были формулировать свои предложения на рациональном языке той или иной идеологической доктрины, которая давала целевой аудитории (масса, электорат) рациональную картину истории, общества, политики и нередко – мира в целом.

В условиях восстания масс идеология оказывается основным средством рационализации сферы политического. Идеология рационализировала мир политики путем его упрощения, делая его понятным и применимым к повседневной жизни граждан, позволяя приобщиться социальной массе к целям развития государства. Как определенная интеллектуальная схема идеология выступала средством, призванным вытеснить аномию и инстинкты из сферы мотивации массового политического участия [8, с. 11]. Обеспечение двусторонней связи между властью и массами было основной задачей идеологии. Идеология дискурсивна в основе своей. Она конструируется социальными и историческими обстоятельствами, в которых возникает, и трансформируется зачастую под воздействием политических целей и амбиций тех, чьим интересам идеология отвечает [9, р. 3]. Функционируя как форма политического дискурса, идеология могла влиять на настроения массы настолько, насколько она вписывается в доминирующие коды социальной коммуникации. В аксиологическом измерении успех идеологии зависел от степени ее пластичности по отношению к ценностям, претендующим в обновленном, «модернизированном» обществе на статус универсальных. Это установки на необходимость соблюдения прав человека, признание демократии в качестве доминирующего политического режима и понимание справедливости как высшей ценности функционирования политической системы и государства. Данные установки выступали целями политического развития, достижение которых гарантировало массовому обществу сохранение статуса доминирующего политического актора.

Идеология несла в себе для массы чарующий потенциал принятых, но еще не реализованных ценностей [10, с. 149]. Ценности, аккумулируемые идеологическими учениями, получали свое оправдание и обоснование не в религиозных догмах, а в научных концепциях и теориях, постулировались «великой политической теорией», от Т. Гоббса и Дж. Локка до Ж.-Ж. Руссо. Идеология претендовала не просто на рациональность, а на научную рациональность. Подразумевалось, что идеологические политические программы являются результатом адекватного постижения социальной реальности, законов истории и общества [11, с. 12]. Идеология не только приходила на смену религии как формы общественного сознания, но утверждалась зачастую путем апеллирования к антирелигиозным установкам и нормам, носила абсолютно атеистический в своем идейном содержании характер. И такое антагонистическое по отношению к  религии содержание модернистических идеологических проектов обладало исключительной привлекательностью для массового сознания. Идеология давала социальной массе, «лишенной исторической памяти» и категорически не принимающей традиционные нормы, новое ощущение истории. Истории как прогресса, в которой социальной массе суждено было сыграть ключевую роль.

В прогрессистском восприятии Прошлое не может выступать легитимирующим основанием существующего социального порядка. В контексте модернистского дискурса Прошлое обладает значением настолько, насколько оно позволяет осмыслить прошлые ошибки, оправдать необходимость перемен в Настоящем и обосновать новый социальный и политический порядок Будущего. Внерелигиозный характер содержания идеологий, апеллирование к либерально-демократическим ценностям, прогрессистский настрой идеологии дает социальной массе картину столь желаемого будущего. Отсылка в идеологическом контексте не к Священному Писанию, а к закономерностям, получившим эмпирическое и научное подтверждение, делает в массовом сознании желаемое Будущее достижимым на земле. Уровень высших экзистенциальных ценностей (будь то ценности частной собственности или образования и личной духовной самореализации) оказывается вполне доступным для различных социальных групп, независимо от их сословной принадлежности. Понимание свободы как базовой ценности политических процессов означает возможность выбора стратегий достижения столь долгожданного «блаженства», гарантирует массе сохранение статуса субъекта, основной движущей силы в контексте грядущих перемен. Идеология носит иллюзорный характер, но опора на научную аргументацию и факты действительности позволят посредством идеологии формализовать общественное сознание, направить массовую энергию протеста в мирное русло конструирования новой социальной реальности.

Идеология содержит активное преобразующее и побуждающее начало, обладает исключительным мобилизационным потенциалом. Идеологический проект предполагает, что обозначенные в нем цели буду достигнуты путем преобразования действительности. Идеологии не просто объясняют закономерности, обуславливающие необходимость модернистских трансформаций. В поле идеологии попадают лишь те идеи, которые позволяют обосновать выбор соответствующих моделей политического поведения и участия. Идеологические проекты ориентируют на конкретные политические действия, «вдохновляют и направляют» социальные массы «в их желании достичь идеального социального порядка» [9, р. 6], отвечающего массовым представлениям о Будущем. Идеология побуждает отдельные социальные группы и общество к деятельности, определяя и обосновывая соответствующие пути достижения заявленных целей. Дискурсивный характер идеологии позволяет ей наряду с коммуникативной реализовывать также мобилизационную, мотивационную и нормативную функции. Она задает субъекту нормы социального поведения, систему политических ориентаций, определенный социальный, нравственный и эстетический образец, с которым он соизмеряет стоящие перед ним задачи и преследуемые цели [12, с. 77]. Поэтому исследователи феномена идеологии, независимо от их представлений о ней как ложной (К. Маркс, К Мангейм, К. Поппер, Х. Арендт) или объективной форме сознания общества (П. Рикер, У. Матц, В. Парето), отмечают исключительную функциональность идеологии в «экстремальных условиях».

Обладая особенно большим ориентационным потенциалом, идеологические доктрины способны обуздать связанные с кризисом процессы социальной аномии [1, с. 131]. Идеология вырабатывает и защищает свой идеал, призывает к переменам, побуждает к активным политическим действиям. Но «война всех против всех» не является ее конечной целью. Революция в контексте идеологии означает коренное преобразование, необходимое для утверждения нового социального порядка, способствующего устойчивости той или иной политической системы. Создавая для массы ощущение сопричастности большим переменам, включенности в большую политику, идеология направлена на поиск «модальности, обеспечивающий сопряжение политических воль» [13, с. 73-74], на преодоление фрагментированности социальной и политической действительности. Обращение к идеологии со стороны власти означает попытку добиться консенсуса крупных социальных аудиторий относительно базовых предпочтений, утверждая то или иное понимание мира на основе рационального подхода к действительности. Мобилизационный потенциал идеологий позволяет определить нормы, установить границы властной самореализации массы, прежде, чем эта самореализация обретет характер разрушительной силы.

Идеология, призванная в условиях секуляризации политики организовать массы, обуздать энергию массового противления, обеспечить диалог между властью и массой для поддержания устойчивости политической системы, должна быть доступной массовому сознанию. «Доступность» модернизационных ценностей обеспечивалась путем использования укоренившихся в общественном дискурсе речевых практик. Явившись следствием становления публичной сферы политики, идеология тем не менее не утратила религиозной мотивации [1, с. 133]. Массовое сознание не может претендовать на исключительно научное понимание действительности. Масса по определению воспринимает мир искаженно: не таким, какой он есть, а каким она хочет его видеть, через систему укорененных в социальном дискурсе верований, мнений и ожиданий [9, р. 4]. Она взывает к научной аргументированности, фактической опосредованности идеологических схем. Но для массового сознания отсылка к научным теориям в контексте идеологического дискурса означает, что идеологические проекты в своем идейном содержании освобождены от влияния традиционалистских ценностей и догм. Это освобождение совсем не предполагает независимость от религиозных практик воздействия и управления массовыми настроениями.

Мнение массы имеет ярко выраженную эмоциональную окраску, носит характер верования. Верования и страсть – рычаги, приводящие социальную массу в движение [6, с. 60]. Идеология, выступая формой массового политического дискурса, не может не считаться с этим. Идеологические проекты в своих сюжетных построениях сценариев желаемого Будущего, толкованиях политических событий и процессов во многом носят мифологичный характер, действуют по принципу веры (как например, миссионерская функциональность интернационала в деле мировой революции в марксизме). Неслучайно М. Вебер прямо называет некоторые идеологические учения (в частности, марксизм) «суррогатом» религии, Д, Белл говорит об идеологии как форме «светской религии», а К. Мангейм формулирует вывод, что политика и идеология как форма, прежде всего, политического мышления возможны лишь до той поры, пока существует иррациональная сфера.   Обращение в рамках идеологического конструирования к религиозным практикам позволяет реализовать мобилизационный потенциал идеологических проектов, преодолеть препятствия в виде сознательных схем и убеждений, стоящих на пути к действию. Действие личности индивидуально, является следствием жизненных убеждений и критического осмысления окружающей действительности. Действие массы коллективно, а потому во многом производно от бессознательных, иррациональных желаний и потребностей. Мобилизационная сила идеологии как формы массового политического дискурса заключается в ее «страстности». Эмоциональная окраска, образность идеологических формулировок позволяют «сплавлять воедино различные виды эмоциональной энергии» [14, с. 67, 69], ориентировать поведение целых групп на достижение определенных целей.

Идеология направляла энергию коллективного действия социальной массы путем оперирования соответствующей символикой. Задавая в содержательном плане для политики либерально-демократическую систему ценностных ориентаций, идеология как форма массового политического дискурса использовала религиозный опыт символизации утверждаемого политического порядка. Она упрощала сложную систему политических отношений путем «символической схематизации» действительности [15, р. 288]. В идеологии мощность выдвигаемых идей, несмотря на всю их научную аргументацию, измеряется, прежде всего, заключенной в данных идеях мобилизующей силой. Поэтому политико-идеологическая лексика в основном ориентируется на символы. Слова в контексте идеологии не столько выражают понятие, сколько выступают символами [15, с. 135]. Через них происходит проникновение на чувственный уровень массового сознания, минуя абстрактно- теоретический. Как форма массового политического дискурса идеология сориентирована не на понимание, а на различение. Через различение выстраивается символическое пространство идеологии. Она создает повсюду вокруг себя отношения «свой – чужой», «истинный – ложный», «буржуазный – социалистический». Подобные лексические антиномии в массовом сознании «моментально отождествляют человека, политика и функцию» [16, с. 26]. Через символы идеология наделяет социальные объекты значениями, которые одновременно позволяют политическим акторам идентифицировать себя с определенным политическим движением, оценивать и выражать свое отношение к политическим субъектам, но, самое главное – создавать иллюзию осмысленности выбора соответствующей формы политического участия. Данные символы образуют систему координат политики. В рамках этой системы распределяются основные политические роли и выстраивается траектория коллективного действия.

Обращение к религиозным речевым практикам позволяло также аккумулировать в идеологическом дискурсе установки на гражданскую жертвенность. Они означали, что определенные в результате достижения властью и обществом консенсуса цели государственного развития предполагают готовность каждого из граждан принести интересы личности в жертву интересам развития общества в целом. Низвержение традиционалистских Идеалов совсем не подразумевало исчезновение инстинкта идолопоклонства, вдохновляющего массу на совершение определенных действий ради достижения Всеобщего Блага. Как форма массового политического дискурса, нацеленная на управление массовыми настроениями идеология должна опираться на какую-то высшую Идею (мировой Революции, Родины, построения общества всеобщего благосостояния и т.д.).

Специфическая идеологическая техника порождения смыслов предполагает, что мир получает такую «интерпретацию», что появляется высшее призвание квазисакрального, хотя одновременно и светски-политического достоинства [1, с. 134]. Речь идет о таком великом деле, которое по своему значению и масштабу превосходит любой индивидуальный или групповой специфический интерес настолько, что ставит всех и вся себе на службу. Великое дело, великое призвание притязает на тотальную значимость для «мира», претендует по своему масштабу на священнодействие. Сопричастность Ему возвышает участников действа над реальностью, дает ни с чем не сравнимое ощущение субъектности. Конечно, секуляризация политической и культурной системы предполагает, что высшей Идее, продуцируемой одним идеологическим учением, противостоит контр-Идея с такими же притязаниями другого идеологического учения. Но использование арсенала политико-идеологических символов, умелое расставление акцентов в категориях «свой – чужой», «истинный – ложный» позволяет порой предельно ритуализировать идеологическое действо. Идеология «фетишизировала» понятия [16, с. 34], независимо от того, принадлежат они дискурсу либерально-демократическому (прогресс человечества, свобода, равенство, братство) или националистическому (мировое господство арийской расы). Заимствуя в научном дискурсе категории, идеология переводила их на язык массы путем превращения данных категорий в предмет безусловного признания и поклонения. Постепенно научные категории в идеологическом дискурсе становились означающими. Они могли получать разное смысловое наполнение в зависимости от стоящих перед властью и обществом задач. Но само упоминание данных категорий в контексте того или иного идеологического учения автоматически придавало ему авторитетность, завораживающе действовало на массы. Поэтому апеллирование к необходимости гражданской жертвенности позволяло достаточно эффективно управлять общественными настроениями в условиях серьезных социальных кризисов и потрясений.

В ценностном, содержательном своем наполнении идеология всегда претендовала на объективное отражение «социальной реальности», присвоение «социального факта» [2, с. 361]. Возникновение идеологии связано с десакрализацией политики, появлением различных конкурирующих интерпретаций «мира», закономерностей происходящих социальных и политических процессов, утверждением представления о политике как одной из сфер личной самореализации. Идеология предлагала то или иное видение мира на основе рационального подхода к происходящим событиям и процессам. Но как форма массового политического дискурса идеология всегда была не свободна от религиозных символических практик схематизации действительности. Идеология неизбежно балансировала на грани между поиском истины в конкурентной политической борьбе и ритуализованными практиками легитимации власти. В зависимости от степени соблюдения этого баланса возникали представления об идеологии как ложной форме сознания (К. Маркс) или объективно возникающей, порожденной необходимостью легитимации власти форме сознания политического (В. Парето, Г. Моска, Р. Михельс и др.). 

«Балансирующая неоднозначность» смыслового и функционального наполнения идеологии обуславливает опасность возникновения феномена идеологической деконструкции научных концептов. Идеологическая деконструкция есть возникающая вследствие политико-идеологической интерпретации научных теорий инверсия их сущностных, содержательных компонентов, приводящая к возникновению конфликтных, дисбалансирующих тенденций в политической системе. Придя на смену религиозной форме мировосприятия, идеология предполагает предельно рациональное понимание действительности. Она всегда претендует на объективность: подразумевается, что заявленные в идеологии цели реально достижимы, так как сформулированы на основе действующих убеждений и ценностей. Поэтому обращение со стороны идеологов к научной аргументации неизбежно. Идеологические проекты опираются на идеи, сформулированные в рамках научных концепций, используют арсенал научной аргументации и конструируются в рамках научной риторики. Но идеология – это всегда интерпретирующее сознание, направленное на обуздание массовой энергии противления. Она всегда предполагает «перевод» сложных для массового восприятия научных концептов путем их упрощения и символизации. Связь идеологий с социальной действительностью и социальными группами позволяет им интерпретировать общество, но не позволяет встать над ним [17, с. 149]. Она никогда не была нацелена на получение «чистого знания», выявление «объективного состояния вещей» [12, с. 77]. Цель идеологии – не высветить истину. Задачи, стоящие перед идеологией, предполагают обеспечение существования и функционирования властного субъекта, легитимируемой идеологией системы отношений и институтов, оправдание их бытия. Несмотря на всю свою привлекательность, идеология как форма политического дискурса – это ресурс ограниченного срока действия. Он не может выступать вечно легитимирующим основанием политического режима.

Как форма массового политического дискурса идеология предельно зависима от «социальных фактов», обуславливающих ее появление. Идеология эффективна настолько, насколько она учитывает особенности трансформации своего адресата: его ценности, привычки, доминирующие стратегии и модели политического поведения и участия. Но самое главное, опираясь на соответствующие речевые практики для воздействия на массовое сознание, идеология необходимо коррелирует с действующими кодами социальной коммуникации. Массы, обладая колоссальной энергией для коллективного воздействия, вместе с тем внутренне неоднородны, гетерогенны, всеядны. Они допускают существование различных идей и разных информационных и коммуникационных каналов. Все зависит от того, насколько аккумулируемыми по каналам массовой коммуникации идеи отвечают их актуальным потребностям и интересам, и гарантируют для массы возможность применения властного ресурса в случае, если эти интересы не будут реализованы. Структурные изменения адресата идеологии и изменение характера социальной коммуникации неизбежно «разоблачают» идеологию. И результатом такого разоблачения может оказаться инверсионная перекодировка используемых в идеологическом дискурсе научных категорий и понятий. При политико-идеологической интерпретации научных концептов велик риск, что интерпретируемые теории в массовом восприятии получат принципиально иное функциональное наполнение, начнут действовать вопреки ожиданиям и желаниям власти. Они утратят характер чарующей силы, позволяющей только упоминанием того или иного научного концепта привести в действие идеологический проект, придать ему авторитетности и значимости. После «разоблачения» идеологии, научные категории, используемые при конструировании того или иного идеологического проекта в массовом восприятии, вызывают раздражение, начинают действовать вопреки существующей политической системе и утверждаемого властью социально-политического порядка. Инверсия идейных составляющих идеологических проектов вводит массовое сознание в состояние вакуума. Идеологическая деконструкция научных концептов формирует неверие массы к государству, скептическое отношение к его институтам и недоверие, настороженность к научным определениям, используемым в социальном дискурсе. Самое опасное следствие возникающего в массовом сознании после «расколдовывания» идеологии вакуума – это возможность его заполнения радикальными, экстремистскими установками. Феномен идеологической деконструкции обладает разрушительной по отношению к политической системе силой.

В условиях становления информационного общества тип социальной коммуникации меняется, происходит ее «раскодировка», что неизбежно сказывается на эффективности идеологии как форме властного воздействия на массовое сознание. В эпоху Модерна социальная коммуникация носила преимущественно односторонний (Власть → Общество / Общество → Власть) или двусторонний (Власть ↔ Общество) характер. Это позволяло идеологам обращаться к социальной коммуникации как вспомогательному средству. На сегодняшний день следует говорить не о каналах, а о коммуникационных сетях. В обществе Третьей волны коммуникационные сети конституируют «инфосферу» – систему коммуникационных каналов, посредством которых индивидуальные и массовые сообщения могут распространяться так же эффективно, как товары или сырье [18, с. 75-76]. Инфосфера обладает высокой степенью адаптивности к изменяющимся условиям внешней среды. Коммуникационные сети очень чутко реагируют на возникающие в процессе властного воздействия проблемные точки, высвечивают их и быстро превращают в предмет массового обсуждения или осуждения. Развитые информационные каналы охватывают «максимально широкий круг идей и переживаний» [19, с. 16]. Они позволяют аккумулировать параллельно множество зачастую конфликтующих интерпретаций одних и тех же явлений. Эти интерпретации никак не ранжируются и не дифференцируются. Они просто сосуществуют, создавая иллюзию выбора как для агента, так и для реципиента информации. Диффузный характер процесса передачи информации по современным коммуникационным сетям позволяет донести ее в доступной форме для каждого адресата, независимо от его социального статуса. Инфосфера изготавливает свою продукцию в виде сообщений по специальным заказам и с высочайшей скоростью рассылает различные образцы, идеи и символы группам населения, подобранным в соответствии с каким-либо общим признаком [20, с. 424]. Значимость транслируемой по коммуникационным сетям информации возрастает по мере увеличения спроса на нее, выраженного в количестве обращений и ссылок на содержащую информацию Интернет- страницу. Прогрессирующий массовый спрос в условиях доминирования инфосферы становится основным показателем истинности взглядов, точек зрения и мнений.

Научная аргументация сегодня теряет для массы потенциал чарующей силы. Информационные сети восполняют возникающие пробелы в знаниях мгновенно – путем одного запроса или отсылки к необходимому файлу. «Готовые знания» по каналам массовой коммуникации доставляются в доступной форме для неискушенного в научных доказательствах массового сознания. Рационализация действительности в категориях научного дискурса оказывается слишком затратной как для идеологов, так и для массы. Такая технология объяснения закономерностей происходящих социальных, политических и экономических процессов требует дополнительного перевода на язык массовых коммуникаций, усилий, связанных с рефлексией и логико-семантическим конструированием реальности. В виртуальном мире гносеологический критерий реальности исчезает. Действительность благодаря функционированию инфосферы слишком быстро настигает сегодня реципиентов информации, практически не оставляя времени на поиск доказательств и аргументирующих оснований для подтверждения истинности интерпретации. Современное массовое сознание не ищет истины. Под влиянием инфосферы относительность истины достигла своего апогея. Истина как таковая перестает быть предикатом знания. Она сама становится вещью среди вещей [21, с. 399]. Современный «усредненный» человек  сегодня живет не абсолютными идеями, а логикой простых вещей, связанной с необходимостью обеспечения достойного и привычного существования.

Логика простых вещей очень быстро разоблачает любые Великие идеи, как только они вступают в конфликт с повседневностью, какую бы научную аргументацию великие цели ни получали. Рационализация политического пространства и легитимация власти в категориях научных теорий и понятий не могут помочь массе восполнить утрату реальности. В условиях концентрируемой информационными сетями сверх-событийности, сверх- идейности, сверх-символичности повседневность возвращает ощущение реальности, казалось бы ускользнувшей от восприятия. Когда мир становится крайне непостоянным и перенасыщенным конкурирующими интерпретациями, повседневность в категориях простых вещей, понятных в силу своей привычности и обыденности, дарит массовому человеку ощущение комфорта и защищенности. Сопричастность великим делам больше не вдохновляет массы. Человек массы совершенно не стремится стать творцом новой истории. Новая история, научно-технический прогресс, представшие в Современности в форме техногенных катастроф, глобальных проблем человечества и социально-экономических кризисов, скорее вселяют в массовое сознание страх, нежели вдохновляют на свершения. Не жажда Власти как таковой, в чистом виде, движет современным человеком массы. Ему есть что терять. В быстро меняющемся, крайне непостоянном мире завоевание и обладание Властью неизбежно связано с серьезными издержками. «Усредненный» человек сегодня в политическом мире занял позицию наблюдателя. Единственное, от чего он ни в коей мере не собирается отказываться, – это от возможности не властвовать, а влиять на Власть [6, с. 46]. 

Способность влиять на Власть дает определенное чувство уверенности в будущем, гарантирует возможность сохранения привычных стандартов жизни независимо от происходящих перемен. Как только для человека массы ресурсы влияния на власть оказываются исчерпанными, становятся моментально востребованными концентрируемые в информационных сетях политические контраргументы и антиценности. Современные коммуникационные сети предлагают огромный ассортимент социальных фактов, делегитимирующих практически любое властное решение. Реактивность и адаптивность современных коммуникационных сетей, их доступность и диффузный характер позволяют очень быстро возвести в ранг общезначимых даже самую частную проблему, сделать ее интересной всем и каждому. 

По замечанию С. Московичи, продуктивность средств коммуникации стала просто колоссальной [6, с. 248]. Коммуникационные сети подобно нервной системе пронизывают сегодня общество. Они формируют непроизвольные действия тела – функции, о которых мы редко думаем, но которые необходимы для поддержания жизни [21, с. 145]. Мышление массы предельно инстинктивно. В условиях доминирования инфосферы невозможно предсказать, как себя поведет масса, если будут нарушены привычные стандарты ее существования, и она не сможет восстановить их путем использования ресурсов влияния на власть.

Сама идея восстановить привычный порядок вещей только путем научной аргументации необходимости перемен и отсылкой к благополучному будущему в условиях постсовременного дискурса кажется утопичной. Каждая попытка «административной» (Ю. Хабермас) власти интерпретировать научные концепты для легитимации своих решений приводит к возникновению целого ряда «неразрешимостей». Сегодня в поле политики административная власть неизбежно сталкивается с «проистекающей от автономной общественности, носящей спонтанный характер» властью коммуникативной [22, с. 68]. Неоправданные, не «перекодированные» на язык политической общественности решения административной власти в поле коммуникативной власти могут получить искаженную интерпретацию. Для массового сознания такая интерпретация очень быстро превращает аргументы административной власти в контраргументы, мгновенно лишает ценности выдвинутые административной системой нормативные основания. В условиях становления постиндустриального общества идеологическая деконструкция научных концептов – практически неизбежное следствие применения идеологического ресурса Властью.

Когда масса утрачивает даже не саму возможность, а ощущение возможности влиять на власть, спрос на инверсионные формы властных идейных проектов возрастает тут же. Ценности, превращающиеся под влиянием коммуникационной власти в антиценности, при помощи развитых информационных сетей с высокой скоростью доставляются до конечного потребителя и будоражат массовое сознание. Если в безнадежном экономическом состоянии не происходит скорого и заметного улучшения, то взвинченный интерес к парламентам, партиям и выборам способен обернуться хаосом, обвинениями в коррупции, внепарламентским терроризмом и возвратом к чему-нибудь вроде фашистских или военных режимов [21, с. 534]. Когда коммуникативная власть действует намного быстрее административной власти, перенаправить энергию массового противления в зону действия традиционных институтов оказывается практически невозможно.

Взбудораженная инверсионными ценностями, понимаемыми как новые ориентиры массового поведения, при помощи развитых информационных сетей масса передает властный ресурс легко. Она очень быстро создает авторитеты в нужной точке социального пространства, как и низвергает. Властный ресурс в условиях всевозрастающего влияния инфосферы  «переходит в другие руки, как только возникает новая ситуация, требующая новых умений и подходов к разрешению возникающих проблем» [21, с. 245]. Когда масса утрачивает ощущение реальности, традиционные политические институты для нее окончательно лишаются смысла. Инфосфера дает современному человеку массы ощущение свободы и влияния, которое многократно превышает то, что могут дать парламентские дебаты, выборы и референдумы. Реальная субстанция власти в информационном обществе выходит за пределы модернистских институтов, законов и должностных функций. Она концентрируется в коммуникационных актах, информационном обмене и языке [23, с. 163]. Как только масса принимает контраргументы, антиценности за установки к политическим действиям – административная власть оказывается безоружной перед нарастающей лавиной массового противления ей.

Прибегая к идеологической интерпретации научных концептов как средству управления общественным сознанием, власть сегодня рискует вдвойне. Транслируемые властью ценности, сталкиваясь в разветвленных, неконтролируемых, высокоскоростных сетях с оппозиционными установками, могут предстать в инверсионных формах. В условиях становления информационного общества свобода намного быстрее оборачивается произволом, тем более когда повседневность очевидно контрастирует с навязываемыми властью идеалами.

Литература

  1. Матц У. Идеология как детерминанта политики в эпоху Модерна// Полис. 1992. №. 1.
  2. Мангейм К. Идеология и утопия // Антология мировой политической мысли. В 5 т. Т.2: Зарубежная мысль ХХ в. М.: Мысль, 1997.
  3. Бейлин Б. Идеологические истоки Американской революции. М.: Новое издательство, 2010.
  4. Мартьянов В.С. Модерн или «множество»? // Полис. 2010. № 6.
  5. Ортега-и-Гассет Х. Восстание масс. М.: АСТ Москва, 2007.
  6. Московичи С. Век толп. Исторический трактат по психологии масс. М.: Центр психологии и психотерапии, 1998.
  7. Гайдар Е.Т. Смуты и институты// Общественные науки и современность. 2010. № 6.
  8. Соловьев А.И. Политическая идеология: логика исторической эволюции// Полис. 2001. № 2.
  9. Heywood Andrew. Political ideologies. An introduction. Macmillan, 1992.
  10. Мартьянов В.С. Метаморфозы российского Модерна: выживет ли Россия в глобализирующемся мире. Екатеринбург: УрО РАН, 2007.
  11. Фишман Л.Г. Постмодернистская ловушка: путь туда и обратно. Екатеринбург: УрО РАН, 2004.
  12. Баталов Э. От тоталитарной идеологии – к идеологическому плюрализму// Общественные науки и современность. 1991. № 3.
  13. Капустин Б.Г. Идеология и политика в посткоммунистической России. М.: Эдиториал УРСС, 2000.
  14. Москвичев Л.Н. Теория «деидеологизации»: иллюзия и действительность. М.: Мысль, 1971.
  15. Geertz C. Ideology as a Cultural System. N.Y.: Longman, 1994.
  16. Жукоцкая А.В. Проблема идеологии: социально-философский анализ: автореферат на соиск. уч. степ. докт. филос.н. по спец. 09.00.11. М., 1998.
  17. Мартьянов В.С. Постмодерн – реванш «проклятой стороны Модерна»// Полис. 2005. № 2.
  18. Тоффлер Э. Третья волна. М., 2002.
  19. Дьякова Е.Г., Трахтенберг А.Д. Массовая коммуникация и проблема конструирования реальности: анализ основных теоретических подходов. Екатеринбург: УрО РАН, 1999.
  20. Скоробогацкий В.В. Анти-Сизиф, или Человек в зеркале философии. Екатеринбург: УрАГС, 2008.
  21. Тоффлер Э. Метаморфозы власти. М.: АСТ, 2004.
  22. Хабермас Ю. Демократия. Разум. Нравственность. Московские лекции и интервью. М.:. Академия, 1995.
  23. Мартьянов В.С. Политический проект Модерна: от мироэкономики к мирополитике: стратегии России в глобализирующемся мире. М.:. РОССПЭН, 2010.

Bibliography

  1. Matz W. Ideology as a determinant of the policy in the era of the Modern [Text] // Polis. 1992. № 1.
  2. Mannheim K. Ideology and Utopia [Text] // Anthology of world political thought. 5 Vol., V.2: Foreign thought of the XXth century. M.: Mysl’, 1997.
  3. Beilyn B. The Ideological Background  of the American Revolution [Text]. M.: Novoe izdatelstvo, 2010.
  4. Martyanov V.S. Modern or «many»? [Text] // Polis. 2010. № 6.
  5. Ortega y Gasset. The revolt of the Masses [Text]. M.: AST, Moscow, 2007.
  6. Moscovici S. The Age of the Crowd. A historical treatise on Mass psychology. M.: Center of psychology and psychotherapy, 1998.
  7. Gaidar E.T. Confusion and institutions [Text] // Social studies and modernity. 2010. № 6.
  8. Solov'ev A.I. Political ideology: the logics of historical evolution [Text] // Polis. 2001. № 2.
  9. Heywood Andrew. Political ideologies. An introduction [Text]. Macmillan, 1992.
  10. Martyanov V.S. Metamorphoses of Russian Modern: if Russia will survive in globalizing world [Text]. Yekaterinburg: URO RAN, 2007.
  11. Fishman L.G. The postmodern trap: the way to and fro [Text]. Yekaterinburg: URO RAN, 2004.
  12. Batalov E. From the totalitarian ideology - to ideological pluralism [Text] // Social studies and modernity. 1991. № 3.
  13. Kapustin B.G. The ideology and policy in the Post-Communist Russia [Text]. M.: Editorial URSS, 2000.
  14. Moskvichev L.N. The theory of «de-ideologization»: illusion and reality [Text]. M.: Mysl’, 1971.
  15. Geertz C. Ideology as a Cultural System [Text]. N.Y.: Longman, 1994.
  16. Zhukotskaya A.V. The problem of ideology: social and philosophical analysis [Text]: Abstract of the dissertation of the Doctor of Philosophy, specialty 09.00.11. M., 1998.
  17. Martyanov V.S. Postmodern – the revenge of «cursed aspects of Modernism» [Text] // Polis. 2005. № 2.
  18. Toffler E. The Third Wave [Text]. M., 2002.
  19. Dyacova E.G., Trachtenberg A.D. Mass communication and the problem of construction of the reality: the analysis of the main theoretical approaches [Text]. Yekaterinburg: URO RAN, 1999.
  20. Skorobogatskiy V.V. Anti-Sizif or Man in the mirror of philosophy [Text]. Yekaterinburg: UAPA, 2008.
  21. Toffler E. Metamorphoses of power [Text]. M.: AST, 2004.
  22. Habermas J. Democracy. Mind. Morality. Moscow's lectures and interviews [Text]. M.: Academy. 1995.
  23. Martyanov V.S. The political project of Modern: from world economy to world policy: Russian strategy in the globalizing world [Text]. M.: ROSSPEN, 2010.

Sonina E.O.

Ideology as a form of public political discourse

  The article addresses the problems of evolution and functioning of ideology as a form of public political discourse. Having analyzed historical, social and cultural, and political factors of evolution of ideological practices, the author systemizes the main factors that identify ideology as a form of public political discourse. On the basis of the conducted research the author makes an attempt to evaluate the future challenges and consequences of interaction between the Power and the ideological discourse practices at the current stage of development of information society at large.

Key words: ideologyinformation societypublic mentalitypolitical discourse.
  • Политические и философские науки


Яндекс.Метрика