Российская модернизация глазами русских эмигрантов 1920-1930-х гг

Цепилова В.И.

УДК 9(с)1
ББК 63.3(2)533

В статье анализируется точка зрения видных представителей российской эмиграции постреволюционной волны на модернизационные процессы начала XX в. Новаторские идеи, выдвинутые эмигрантами, ставили реформы П.А. Столыпина в контекст мирового развития, оценивали эти преобразования на фоне исторического развития страны, что позволяет извлечь уроки для современной России.

Ключевые слова: империяисториографиямодернизациярусская эмиграциячастная собственность.

В дореволюционной исторической науке доминировало мнение о том, что недавние события не могут быть научно описаны, только время и наличие архивных источников создают прочную базу для исследователя. Поэтому первые работы о модернизации России (главным образом, освещение аграрной реформы П.А. Столыпина) принадлежат перу ученых-аграрников, философов, журналистов, активных участников реализации преобразований [1]. Этим объясняются сложившиеся оценки реформы: консервативная, либеральная, революционная. Согласно первой – Столыпинская реформа свернула Россию с ее исторического пути и поэтому была неудачной. Либералы отмечали непоследователь­ность власти в проведении реформ, их половинчатость и свертывание после гибели Петра Аркадьевича. Революционеры, отвергая реформу как способ решения российских проблем, считали, что преобразования С.Ю. Витте – П.А. Столыпина завершились крахом.

Последняя точка зрения стала основой для советской исторической науки. Хотя следует отметить, что именно в этот период открылись архивы, и исследователи немало сделали для изучения процессов модернизации России как в отдельных регионах, так и в стране в целом. Оценки этой литературы даны современными иссле­дователями, которые отмечают идейно-поли­тическую заданность выводов [2].

Интерес к реформам начала ХХ века в новейшей истории России в немалой степени был обусловлен текущими задачами, поэтому произошло своеобраз­ное «знаковое опрокидывание»: от отрицательных оценок деятельности П.А. Столыпина – к восхвалению ее первых результатов. Нередко повторялись оценки начала ХХ века. Так, монархисты утверждали, что именно реформы П.А. Столыпина привели к революции 1917 г. Современный исследователь С. Кара-Мурза выпустил монографию с названием «Столыпин – отец русской революции». Глубокая трансформация современного российского общества вновь поставила перед исследователями проблему соотношения общего и частного в историческом процессе, реформ и революций, роли личности. Актуализация прошлого опыта накладывалась на мировоз­зренческие установки авторов, что вновь реанимировало политизацию оценок. Публикация документов [3] позволила воссоздать картину разработки и реализации столыпинской реформы [4].

Широко отмечались в современной России юбилейные и памятные даты, связанные с именем крупнейшего отечественного реформатора. Поста­новлением правительства РФ от 26 мая 2008 г. № 388 учреждена медаль П.А. Столыпина. Распоряжением правительства России № 1758-р «Об организацион­ном комитете по подготовке и проведению празднования 150-летия со дня рождения П.А. Столыпина» 12 октября 2010 г. была создана организационная структура, разработан план мероприятий, посвященных юбилейной дате. В 2011 – 2012 гг. состоялись международные конференции «П.А. Столыпин и исторический опыт реформ в России» (28-30 сент. 2011 г., Дом Русского Зарубежья им. А.И. Солженицына), «Идея правового государства в России: история и современность» (18 мая 2012 г. Санкт-Петербург); «Столыпинские чтения. Российский флот и П.А. Столыпин» (июнь 2012 г.); и др.

Исследователи обращали внимание на комплексность реформ, предложенных С.Ю. Витте и П.А. Столыпиным, их глубину и масштабность. Новой стала постановка проблемы взаимодействия различных общественно-политических сил по реализации реформ в конкретно-исторических условиях конца ХIХ – начала ХХ вв., региональных особенностей и, соответственно, различных результатов преобразований, замыслов и технологий. Практически все исследователи подчеркивают значимость П.А. Столыпина как государственного деятеля, чьи возможности оказались ограничены объективными и субъективными факторами. Так, в капитальном труде Б.Н. Миронова «Социальная история России», автор делает вывод о том, что «реформа шла, с издержками и потерями, но шла и имела шансы решить поставленные задачи» [5].

Среди огромного массива историографии, посвященной модернизации России начала ХХ века, на наш взгляд, явно не достает внимания теоретическому наследию эмигрантов постре­волюционной России. Все общественно-политические споры, сотрясавшие Россию перед революциями, выплеснулись за пределы Родины вместе с изгнанниками. Нередко и здесь первую скрипку играли политические пристрастия. Правые партии подчеркивали верность П.А. Столыпина монархическому принципу; кадеты в оценках деятельности Столыпина раскололись. Если П.Н. Милюков остался при своей критической точке зрения реформ Столыпина, то его соратник по партии В.А. Маклаков в своих воспоминаниях говорил об упущенной возможности – блоке кадетов и октябристов, который был бы направлен и против неограниченного самодержавия и против революции  [6]. По его мнению, в начале ХХ в. Россия переживала системный кризис, который можно было преодолеть планомерными, осторожными преобра­зованиями, реформируя один элемент системы за другим и не порывая с политическими и правовыми традициями сложившегося государства. Подобный курс проводило правительство П.А. Столыпина, и он имел большие перспективы. Ставка Временного правительства на разрушение основ монархической государственности привела к коллапсу всей политической системы [7. Т. 3, с. 164].

Из новых движений, появившихся в эмиграции, интерес представляет Российская фашистская партия, ставившая задачу создания Российского трудового государства для служения русской нации (генералы В.Д. Косьмин, В.В. Рычков, бывший министр Приморского правительства В.Ф. Иванов). В 1928 г. в Харбине вышла книга Ф.Т. Горячкина «Первый русский фашист Петр Аркадьевич Столыпин». Автор, член партии «православных русских фашистов», заявлял, что «Столыпин – это русский колосс, даже гениальнее Бенито Муссолини» [8] . В эти же годы в Харбине фашистами была создана «Столыпинская академия». Среди евразийцев отношение к аграрному вопросу было неоднозначным. Г.В. Вернадский высоко оценивал государственную деятельность П.А. Столыпина, как и его аграрную реформу. П.Н. Савицкий ратовал за создание смешанной экономической системы, где «сосуществуют государственные и частные начала» [9, с. 177].

Больший интерес и актуальность представляют историософские и исторические работы эмигрантов. Оказавшись за пределами Родины, взяв на себя миссию «сохранения и преумножения» русской культуры, обладая при этом высоким интеллектуальным потенциалом, эмигранты 1920 – 1930-х гг. не могли обойти вопрос о причинах случившегося со страной, ее будущем. Отсутствие первоисточников, документов, традиционных для научных трудов дореволюционной школы, способствовало появлению работ историософского характера, с привлечением опыта модернизаций в европейских странах, обращения к ущедшим эпохам. Сравнительный анализ исторических эпох и судеб империй дал толчок к глубоким гипотезам, актуальность которых мы ощущаем и сегодня.

Прежде всего, модернизацию России на рубеже ХIХ – ХХ вв. эмигранты рассматривали в контексте мировых тенденций экономического, социально-политического и культурного (духовного) развития. Ощущение кризиса было свойственно мировой философской мысли того времени. В законченной форме это прозвучало в знаменитой работе О. Шпенглера «Закат Европы», в которой автор противопоставил технические достижения своего времени и духовное / культурное состояние  европейского общества. Отличительной особен­ностью дискуссии в среде русских эмигрантов было активное участие в ней специалистов всеобщей истории, которые профессионально были теснее связаны с западноевропейской философской и историософской мыслью, чем исследователи истории России, и оказались более восприимчивы к новым веяниям.

Одним из первых новые явления заметил Р.Ю. Виппер, который в сборнике «Круговорот истории» (1923) объединил статьи, вышедшие в свет в 1912-1922 гг. На первый взгляд, они связаны между собой только размышлениями автора о  глубоком кризисе, в который вступила современная цивилизация, и отражают взгляды человека, испытавшего потрясения, разочаровавшегося в жизни и идеализирующего средневековье. Именно такая оценка была дана в рецензии А. А. Кизеветтера [10, с. 89]. Только признаки «катастрофичности сознания» увидел в книге Виппера и марксист Н. Карев [11, с. 12].

Ощущение краха привычного мира действи­тельно присутствует в статьях Виппера, тем не менее, нельзя свести его рассуждения только к переживаниям личного характера. Р.Ю. Виппер утверждал, что Первая мировая война только вскрыла кризисные явления, а их подлинными причинами стал новый этап развития человечества, связанный с формированием индустриальной системы, которая разрушала прежние человеческие отношения и дружественные связи, семью, уважение к личности.

Отметив эту общую для стран Европы тенденцию, историк обращал внимание на специфику проявления кризиса в России, причины которого он характеризовал как отдаленное последствие упадка национальной культуры, разрушение национального самосознания. Аргументируя свою точку зрения, Виппер утверждал, что московское государство вступило в эпоху западноевропейских заимствований с очень цепким национальным чувством, с большим запасом колонизаторской и воинственной энергии. Преобразования Петра I представлялись иссле­дователю как продолжение и усиление этой традиции, которая с течением времени слабела.

Идентифицируя национальное самосознание с культурой, историк считал, что кризис проявился в ее первичном звене – системе образования, характерной чертой которой на рубеже веков стала демократизация, «своеобразное народничество», выразившееся в сочетании профессорско-преподавательским составом вузов научной и широкой просветительной работы, появлении свободных университетов, изменении социального состава студенчества, расширении сети учебных заведений. С этой точки зрения должен был измениться и социальный статус людей с высшим образованием, профессии которых становились массовыми. Демократизация, таким образом, выступала как естественный процесс, отвечающий новой фазе исторического развития общества, названной историком «индустриальной  системой». Но вместе с тем, изменение социального состава студенчества снижало планку преподавания, способствовало все большему вмешательству власти в образовательный процесс, особенно в области гуманитарных наук. Власть не только реформировала, но и проявляла собственное творчество. В этом смысле смена режима не изменила сути образовательной политики: «Как пролетаризация высшей школы была естественным концом расширения университета, так точно, введя социалистические науки, новое ведомство просвещения уступало желанию, знакомому центральной бюрократии прежних времен: обеспечить себе благонамеренных граждан».

Историк, констатируя глубокие перемены в культуре, не просто жалеет о прошлом: обращение к историческому прошлому, прежде всего, к античности, должно было стать почвой для восстановления утраченного равновесия, так как все переживания, оказывается, «составляют повторение того, что много раз бывало», в «жизни далеких поколений в разных широтах, в разные эпохи». С этой точки зрения, Виппер определял в качестве исследовательской задачи – изучение истории России как части не только европейской, но и мировой истории. Историк отмечал, что русская история рассматривалась преимущественно как явление уникальное, или как часть только европейской истории, но никак не часть всемирного процесса, включающий богатый культурный азиатский опыт. Своеобразие русской истории он видел в связи с Азией, при этом подчеркивал ошибочность взгляда на «азиатство» как варварство, считая, что «там сложная, глубокая своей стариной культура, в которой историк может много почерпнуть аналогий» [12, с. 12,25, 26, 76, 77, 130, 104].

Таким образом, Виппер был одним из первых, кто увидел ведущие тенденции XX столетия: с одной стороны, индустриальная стадия развития разрушала межгосударственные перегородки, унифицировала общественные связи, с другой стороны, обусловливала стремление народов сохранить национальную и культурную идентичность. Обращение к опыту прошлого должно было помочь как раз преодолеть мироощущение «дня настоящего», крушение прошлого мира, иллюзий и надежд на быстрое преодоление большевизма. Постановка Виппером проблемы индустриального этапа в истории развития человечества, объективной необходимости демократизации преобразований, осуществляемых в начале ХХ века в России. Столыпинские реформы, задуманные как комплекс перемен в экономической, социальной, политической и духовной сферах,  могли быть успешными только в своем единстве и одновременном их осуществлении. Второй урок – в проведении реформ необходим был учет, с одной стороны, объективного процесса глобализации, с другой, – сплочения  нации на идее национально-государственных интересов страны. Между тем «национальный вопрос» в ходе реформ решался весьма противоречиво. Попытка П.А. Столыпина отменить «черту оседлости» для евреев не увенчалась успехом; три вероисповедальных законопроекта также не были подписаны императором. Жесткие меры в отношении Финляндии и фактическое сужение ее автономных прав не могли вызвать симпатий к реформатору, плавное развитие многонационального государства, которые могли бы обеспечить только демократизация общества и дрейф в сторону правового государства.

2. Представляют особый интерес идеи эмигрантов об историческом пути складывания Российской империи. Сравнительный анализ формирования, развития и падения мировых империй в их исторической ретроспективе, позволил П.М. Бицилли выделить два их типа: морские и континентальные. Для морского типа империй характерными чертами, по мнению Бицилли, были удаленность колоний (и, следовательно, потрясения и социальные катаклизмы затрагивали интересы метрополии опосредованно) и наличие не только социальных, но и «расовых перегородок». В отличие от морских, континентальные империи имели колонии в границах единого государства, любой социальный проект или природный катаклизм затрагивали интересы всего общества непосредственно. Кроме того, для такого типа империй характерными были только социальные (сословные) различия и их обострение проецировалось на все государство, представляло угрозу его существованию.

Специфика образования Российской империи, по мнению исследователя, заключалась и в том, что ее создание шло параллельно с процессом формирования русской нации. Являясь результатом смешения этносов, синтеза восточных и западных культур, русская нация пространственно и духовно представляет собой нечто более широкое и многообразное, чем его этнический субстрат – великорусская народность. Следствием этого стало колоссальное богатство промежуточных оттенков. Историк отмечал, что «общечеловечность» русского человека, его «широкость», отсутствие высоко­мерной брезгливости по отношению к «подвластным» составляют сильную и вместе с тем слабую сторону русского национального характера.

Трудность различения «ядра» и «периферии» в Российской империи, обусловленные геополи­тическими особенностями русского национально-имперского развития, привела к тому, что господствующая нация, представляющая сложное этническое и культурное целое, стала парадоксальным образом сама мыслиться как простой конгломерат «народов», подлежащих «самоопределению».

Весьма современным представляется рас­суждение П.М. Бицилли, что нация – не есть какая-то готовая вещь, сумма традиций, бытовых навыков и т.п., а процесс, что она реализуется только в самодеятельности, в постоянном самоопределении, в «ежедневном повторяющемся плебисците». Поэтому не случайно «век демократии» совпал с эпохой национальных движений, и демократия всюду была формой осуществления национальной идеи. Воссоздание русской нации мыслилось Бицилли как продолжение дела Февральской революции, которая была осуществлена всеми общественными силами на всей территории государства. Это был общий порыв, в котором нация реализовалась, но только на короткий период, так как сплочение произошло на почве решения отрицательной задачи – свержения самодержавия. На решение созидательной задачи сил уже не хватило [13, с. 484; с.91, 489-495; с. 311-325].

Решение проблемы национально-государствен­ного устройства России мыслилось на пути конституционализма, развития демократии и культуры. По мнению историка, та политика, которую проводили большевики (вовлечение народа в политическую жизнь, просвещение, развитие образования, преодоление технико-экономической отсталости), несмотря на ее однобокость, объективно подготавливала крушение советской системы.

С этой точки зрения Столыпинские реформы в силу кратковременности их реализации более стимулировали центробежные процессы, чем центростремительные, для которых необходим был развитый внутренний рынок, развитая инфраструктура, промышленное освоение огромных территорий. В связи с этим представляет интерес проблема учета этно-национальных традиций в модернизации начала ХХ в.

Определенный интерес представляют размышле­ния П.М. Бицилли о причинах крушения Римской империи. Причины исследователю виделись в том, что Рим – это город, население которого были граждане, обладавшие частной собственностью, политическими правами и личными свободами. Рим пал под натиском покоренных народов, занимавшихся главным образом сельским трудом и не имевших гражданских и политических прав. Представляется продуктивной мысль об аналогии причин падения Рима и Российской империи. В условиях перехода от мновекового устоявшегося образа жизни, основанного на общинной организации и полунатуральном характере хозяйства, к рыночным отношениям, конкурентной борьбе, когда государство делает ставку «на крепких и сильных» и не оказывает поддержки «сирым и слабым», последним ничего не остается, как попытаться восстановить «справедливость».

Для России эта проблема – ломка исторического уклада жизни миллионов крестьян – была особенно острой. И здесь мы вновь обращаемся к размышлениям отечественных «пророков» в изгнании об особенностях крестьянского вопроса. Современные исследователи, на наш взгляд, ограничивают толкование этой проблемы, когда сводят сущность этого вопроса к малоземелью, чересполосице, уравнительности землепользования. Представляется, что столыпинская реформа была направлена в русло становления частной собствен­ности на землю именно крестьянской массы. И здесь встает вопрос об особенностях частной собствен­ности в России в исторической ретроспективе и их влиянии на развитие событий в 1917-1929 гг.

3. Дореволюционная историография представ­ляла в качестве доминирующей схему «за­крепощения и раскрепощения сословий», «военно-феодального» характера российского государства. Эта концепция преобладала и в эмигрантской науке [14, с. 264-307]. Согласно ей, становление централизованного государства в России происходило при недостаточных экономических предпосылках (в отличие от Европы, всероссийский рынок формируется только в ХVII в.), и его безопасность базировалась на формировании служилого сословия – дворянства, которое обеспечивалось населением (крепостными крестьяна­ми). То есть, формировалась и укоренялась на практике и в сознании условная форма землевладения. Крестьяне, поскольку дворяне служили царю-батюшке, мирились с данной ситуацией. После освобождения дворян от обязательной службы, положение мало изменилось: дворяне по-прежнему в основной своей массе продолжали служить в госаппарате, армии, на флоте, при дворе. То есть в полной мере чувство частной собственности, предполагающее ответственность, плату за риски, хозяйственную предприимчивость, не сформировалось в дворянстве как сословии. В свою очередь, крестьянская Россия, до реформ 1860 – 1870-х г. не имела выборного местного самоуправле­ния, вплоть до начала ХХ века ее жизнь регулировала община.

Таким образом, вплоть до реформ П.А. Столыпина частная собственность как источник и основа благосостояния человека не закрепились в массовом сознании поколений. Более того, после освобождения дворян от обязательной службы крестьянство, не дождавшись своей Жалованной грамоты, сняло с себя «моральную» обязанность служить верой и правдой помещику как слуге царя. В этих условиях попытка Столыпина опереться на крепких хозяев не имела прочной основы: в условиях малоземелья в Центральной России крестьянство было единым в требовании раздела помещичьих земель. В Феврале, в Октябре 1917 г. требование крестьян «отобрать и поделить по справедливости» помещичьи земли обусловило скоротечность решения политических задач – взятия власти различными политическими силами. Крестьянский раскол происходит только в период «военного коммунизма» и в годы Гражданской войны, тем более что отобранные земли составили всего 16% «добавку» к крестьянским наделам и не решили в целом проблему малоземелья. В ходе Гражданской войны происходит еще один передел: были поделены земли «кулаков», большая часть которых пополнила Белое движение и оказалась позднее в эмиграции.

После ее окончания в течение 12 лет крестьянство вело хозяйство на земле в соответствии со своими представлениями о «справедливости», шло его расслоение, но экономически мелкое хозяйство в природно-климатических условиях России и примитивной технической базе, ведущееся «дедовскими» методами, было не в состоянии обеспечить необходимые темпы развития страны. Продолжался в целом прогрессивный процесс выделения крепких крестьянских хозяйств, выдавливания из деревни лишних рабочих рук и развитие рынка рабочей силы в городах. При условии более длительного по времени такого развития, можно предположить, что закладывалась основа для создания прочной основы индустриального рывка. Было ли время такой постепенности? Могла ли страна обеспечить материальную базу подъема сельского хозяйства?

Важнее представляется нереализованной еще одна задача, которую ставила Столыпинская реформа, – развитие кооперации. При той технической базе и уровне общей культуры крестьянской России она была единственной формой быстрого развития аграрного сектора экономики, при которой учитывались реальные возможности и государства, и единоличного крестьянского хозяйства. Именно форсирование индустриализации вызвало коллективизацию, как квази-кооперцию. Между тем мировой опыт свидетельствует, что аграрный сектор развивался не только на праве частной собственности, но и в рамках узкой специализации и кооперирования.

Таким образом, на рубеже веков в России осуществлялся переход от аграрного к индустриальному обществу, в ходе которого формировалась новая структура, рушились прежние основы экономической, политической и духовной его жизни. Это происходило в русле кардинальных изменений мирового общественного развития, связанных с процессами глобализации и завершением становления современных наций и национальных государств. Переплетение и глубина этих проблем, их «застарелость» обусловили сложность, противоречивость и трагизм развития страны в ХХ веке.

Литература

  1. Аксаков А. «Высший подвиг». П.А. Столыпин, жизнь за царя положивший. СПб., 1912; Вольский З. Вся Сибирь. Справочная книга по всем отраслям культуры и торгово-промышленной жизни Сибири. СПб, 1908; Дашевич В. Переселение в Сибирь. СПб, 1912;Дроздов В.П. Около земли: Очерки по землеустройству. М., 1909; Кофод А. Русское землеустройство. СПб., 1904; Кауфман А.А. Община. Переселение. Статистика: Сб. ст.  М., 1915; Снежков В.Н. Ближайшая задача правительства по отношению к крестьянам. СПб., 1908; Щербатов А.Г. Государственно-народное хозяйство России в ближайшем будущем. М., 1910.
  2. Теляк Л.В. Столыпинская аграрная реформа. Историография (1906-1917 гг.). Самара, 1995; Тюкавкин В.Г. Великорусское крестьянство и столыпинская аграрная реформа. М., 2006. С. 18-26; Вишнякова А.М. Аграрная реформа П.А. Столыпина в зарубежной историографии // Вестник СамГУ. 2009. №5 (71). С. 184-188.
  3. Столыпин П.А. Программа реформ. Документы и материалы: В 2 тт. М., 2003; Тайна убийства Столыпина. М., 2003; П.А. Столыпин. Переписка. М., 2004; П.А. Столыпин. Библиографический указатель. М., 2002; Столыпин П.А. Нам нужна Великая Россия. Полное собрание речей в Государственной думе и Государственном совете. 1906-1911. М., 1991; Столыпинская реформа и землеустроитель А.А. Кофод. Документы. Переписка. Мемуары. М., 2003; и др.
  4. Анфимов А.М. П.А.Столыпин и российское крестьянство. М., 2002; Кара-Мурза С. Столыпин – отец русской революции. М., 2002; Федоров Б.Г. Петр Аркадьевич Столыпин. М., 2002; Давыдов М.А. Очерки аграрной истории России в конце XIX – начале XX вв. / По материалам транспортной статистики и статистики землеустройства /. – М., 2003; Россия сельская XIX – начало  XX века. М., 2004); Сидоровнин Г.П. Глава III // П. А. Столыпин: Жизнь за Отечество: Жизнеописание (1862—1911). М., 2007. С. 79—149; Струков Д.Б. Столыпин. М., 2012. (Великие исторические персоны); и др.
  5. Миронов Б. Социальная история России: В 2 т. М., 1999.
  6. Маклаков В.А. Власть и «общественность» на закате старой России: Воспоминания: В 3 т. Париж, 1930.
  7. Маклаков В.А. Письмо Б.А. Бахметеву, 17.03.1924 // «Совершенно лично и доверительно»: Б.А. Бахметев – В.А. Маклаков: Переписка, 1919 – 1951: В 3 т. М.; Стэнфорд, 2001.
  8. Горячкин Ф.Т. Первый русский фашист Петр Аркадьевич Столыпин. Харбин, 1928.
  9. Савицкий П.Н.  Евразийство (Формулировка 1927 года) // Основы евразийства. М., 2002.
  10. Кизеветтер А.А. История русская и всеобщая // Русская зарубежная книга. Библиографические обзоры. Прага, 1924. Ч. 1.
  11. Карев Н. Профессор в круговороте жизни // Историк-марксист. 1924. №1.
  12. Виппер Р.Ю. Круговорот истории. Берлин, 1923.
  13. Бицилли П.М. Народное и человеческое // Современные записки. – 1925 – Т. 25; Он же. «Восток» и «Запад» в истории старого света // Евразия: Историческая наука русской эмиграции. – М., 1992; Он же. Рец. На книгу Вс. Иванова «Мы» // Современные записки. 1926. Т. 29; Он же. Наследие империи // Современные записки. 1927. Т. 32.
  14. Кизеветтер А.А. Общие построения русской истории в современной литературе// Исторические силуэты. Люди и события. – Берлин, 1931; Он же. Крестьянство в русской научно-исторической литературе. Б.м., б.г.

Bibliography

  1. Aksakov A. “The highest achievement”. P.A. Stolypin, toe spend life for the Tsar. StPetersb., 1912; Volskiy Z. All Siberia. Reference book on all branches of culture and trading-industrial life of Siberia. StPetersb., 1908; Dashevitch V. Relocation to Siberia. StPetersb., 1912; Drozdov V.P. Near the land: Sketches on land development. M., 1909; Koford A. The Russian land development. StPetersb., 1904; Kaufman A.A. Community. Relocation. Statistics: Collection of articles. M., 1915; Snezhkov V.N. The nearest task of the government towards peasants. StPetersb., 1908; Shcherbatov A.G. Government-national economy in Russia in the nearest future. М., 1910.
  2. Telyak L.V. Stolypin’s agrarian reform. Historiography (1906-1917). Samara, 1995; Tyukavkin V.G. Great Russian peasantry and Stolypin’s agrarian reform. М., 2006. P. 18-26; Vishnyakova A.M. P.A. Stolypin’s agrarian reform in foreign historiography // Vestnik Samara state university. 2009. №5 (71). P. 184-188.
  3. Stolypin P.A. Schedule of reforms. Documents and materials: In 2 vv. М., 2003; Mystery of Stolypin’s assassination. М., 2003; P.A. Stolypin. Correspondence. М., 2004; P.A. Stolypin. Bibliographical guide. М., 2002; Stolypin P.A. We need great Russia. Complete collection of performances in the State Duma and the State Council. 1906-1911. М., 1991; Stolypin’s reform and land surveyor A.A. Kofod. Documents. Correspondence. Memoirs.
  4. Anfimov A.M. P.A. Stolypin and the Russian peasantry. М., 2002; Kara-Murza S. Stolypin – father of the Russian revolution. М., 2002; Fyodorov B.G. Peter A. Stolypin. М., 2002; Davidov M.A. Sketches of the agrarian history of Russia at the end XIX – beginning of XX cc. / On the materials of transport statistics and land development statistics / - М., 2003; Rural Russia XIX – beginning XX cc. М., 2004); Sidorovnin G.P. Chapter III //  P.A. Stolypin: Life for the Motherland: Biography (1862—1911). М., 2007. P. 79—149;  Strukov D.B. Stolypin. М., 2012. (Great historical people); and others.
  5. Mironov B. Social history of Russia: In 2 v. М., 1999.
  6. Maklakov V.A. Power and “society” on the decline of of old Russia: Recollections: In 3 v. Paaris, 1930.
  7. Maklakov V.A. A letter to B.A. Bakhmetyev, 17.03.1924 // «Strictly confidential»: B.A. Bakhmetyev – V.A. Maklakov: Correspondence, 1919 – 1951: In 3 v. М.; Stanford, 2001.
  8. Goryatchkin F.T. The first Russian fascist Peter A. Stolypin. Harbin, 1928.
  9. Savitskiy P.N. Eurasianism (Formulation of 1927) // The basics of eurasianism. М., 2002.
  10. Kizevetter A.A. The Russian and universal history // Russkaya zarubezhnaya kniga. Bibliografitcheskiye obzory. Prague, 1924. P. 1.
  11. Karev N. Professor in circulation of life // Istorik-marksist. 1924. №1.
  12. Vipper R.Yu. The wirlabout of history. Berlin, 1923.
  13. Bitsilli P.M. Popular and humane // Sovremenniye zapiski. - 1925 – V. 25; Bitsilli P.M. “The East” and “the West” in history of the old world // Evrasia: Istoritcheskaya nauka russkoy emigratsiyi. - М., 1992; Bitsilli P.M. Critical review of the book “We” by Vs. Ivanov // Sovremenniye zapiski. 1926. V. 29; Bitsilli P.M. Inheritance of  the Empery // Sovremenniye zapiski. 1927. V. 32.
  14. Kizevetter A.A. General structure of the Russian history in modern literature // Historical silhouettes. People and events. – Berlin, 1931;  Kizevetter A.A. Peasantry in the Russian scientific-historical literature. B.m., b.g.

Tsepilova V.I.

The Russian modernization in the eyes of the Russian immigrants in 1920-1930s

In the article the author analyses points of view of famous representatives of the Russian emigration of the post-revolutionary time on modernization processes of the beginning of XX century. Innovative ideas proposed by the emigrants gave a chance to view Stolypin’s reforms within the context of the world development, assessed those reforms on the background of historical development of the country and gave a chance to get lessons for contemporary Russia.

Key words: Emperyhistoriographymodernizationthe Russian emigrationprivate property.
  • Политические и исторические науки


Яндекс.Метрика