К вопросу о результатах реформ П.А. Столыпина

Фельдман М.А.

УДК 9(с)1
ББК 63.3(2)533

В статье автор рассматривает вопрос о критериях эффективности реформ, связанных с именем П.А.Столыпина в таких областях, как: сельское хозяйство, промышленность, военная и внешнеполитическая сферы. Прослеживается взаимозависимость реформирования в отраслях экономики и курса внешней политики.

Ключевые слова: вооружениягосударствокапитализмконкурентоспособностьреформы.

Постсоветское двадцатилетие демонстрирует торжество марксистского тезиса: «подвергай все сомнению, с позиций новейших достижений науки». Тем не менее, в отечественной исторической литературе, при всей изменчивости подходов и концепций, позитивная оценка личности П.А.Столыпина, как выдающегося государственного деятеля России, не подвергается сомнению. Солидарен с такой оценкой и автор предлагаемой статьи.

Дискуссионной остается проблема эффективности реформ, связанных с именем  П.А.Столыпина. Не претендуя на обозрение всего комплекса преобразований, осуществленных либо задуманных в период 1906-1911 гг., обратимся к вопросу о критериях эффективности реформ П.А. Столыпина.

Рассмотрим последовательно  и согласно структурному построению таблицы проблему эффективности  преобразований 1906-1911 гг. Рамки статьи обусловили обращение только к сюжетам в графах 1, 2, 5,6.

 

Матрицу поставленной задачи представим в виде таблицы.

Область жизни

Крите­рии эффективности

Результаты

Меха­низм сопротивления

Возможные пути реше­ния

Выводы

1.  Сельское хозяйство

 

 

 

 

 

2.  Промышленность

 

 

 

 

 

3.  Социальная сфера

 

 

 

 

 

4.  Политическая сфера

 

 

 

 

 

5.  Состояние вооруженных сил

 

 

 

 

 

6.  Внешнеполитичес­кая сфера

 

 

 

 

 

 

 

 

1.Сельское хозяйство. Оценки результатов аграрной реформы (при признании крайне небольшого временного срока на ее реализацию) остаются довольно  полярными. От признания  полной неудачи аграрных преобразований [1,c.90], до констатации выдающихся успехов в российской деревне [2,с.42.] При этом в качестве критерия эффективности выдвигаются, как правило, технико-технологические индикаторы. Между тем, по замыслу самого Столыпина, критерием эффективности аграрной реформы выступал стратегический фактор – сбалансированное развитие всех секторов (по виду собственности) сельского хозяйства. В этой связи, значительное укрепление «фермерского хозяйства» – переход 10,3 % всех крестьянских хозяйств на путь частного землевладения в форме хуторов и отрубов [1, с.90-93]– сочетался с обострением отношений нового уклада  в деревне, как с помещичьим, так и с общинным секторами. Две проблемы, вызывавшие наибольшее недовольство в обществе, оставались нерешенными: неравенство доступа к кредитам для дворянства и крестьянства, и вопрос о социальной поддержке беднейших слоев общины.

Главный механизм сопротивления аграрной реформе лежал не внутри общины (Об этом, в частности, говорит и отсутствие массовых крестьянских выступлений) а в противоборстве различных секторов сельского хозяйства. В потверждении выдвинутого тезиса приведу малоизвестный  факт реализации аграрной реформы в горнозаводских рабочих поселках Урала. Как показывают исследования Н.Н.Алеврас, к 1914 г. процесс землеустройства в основном завершился только в казенных  округах, где земельные наделы получили 95-96 % жителей, а владенные грамоты - соответственно 85 %. В частновладельческих округах к 1917 г. было отграничено 60 % земель надельного фонда, а выдача владенных грамот только начиналась [3, с.194-197]

Аграрную политику правительства на горно­заводском Урале, и, в частности, земле­устроительную кампанию на Урале в 1905–1917 гг., можно рассматривать как отдельный элемент общероссийского регионального аграрного реформирования [3, с.210] , т.е. превращении части пролетариев в собственников, т.е. как  одно из звеньев буржуазных преобразований в России.

В результате аграрных преобразований  в среде рабочих цензовой промышленности Урала к 1917 г. сформировались три достаточно различные группы [4, c. 105-109]: юридические собственики земли – 20-25 % рабочих промышлености края. Категорию рабочих, владеющих земельными наделами, но так и не ставших полноправными собственникам составила основная масса тружеников частновла­дельческих горнозаводских  округов и порядка 31-36 тыс. рабочих посессионных округов, а всего, 46-51 % рабочих цензовой промышленности Урала. Третьей группой являлись лица, не владеющие земельными наделами, либо имевшие участки менее 0,5 дес. земли. К этой категории относились 28 -29 % всех рабочих, в основном, занятые в частновладельческих округах, из числа «пришлых». Трудно отрицать наличие различных внутрисословных групп в среде промышленных рабочих Урала в зависимости  от размера пользования надельной землей, как и усиление социальной напряженности между названными группами. 

Выходом из сложившейся ситуации, как на Урале, так и в целом в России, видимо, могла быть широкомасштабная поддержка со стороны государства крестьянской кооперации, с предоставлением льготных кредитов малоимущим, выравнивающих условия доступа к кредитованию и кооперированию для всех социальных групп.

2. Промышленность. И в этой сфере, основным мерилом реформ, чаще всего, выступает «внушительный рост стоимости фабрично-заводской продукции» в 1909 -1913 гг. Между тем, в условиях мирового рынка на первый план вышел иной фактор: конкурентноспособности и соответствия современным требованиям индустрии

У историков не вызывало сомнений  признание России в начале ХХ века страной ''среднего уровня капиталистического развития''[5, с. 13-14]. Но что означает термин ''среднеразвитый капитализм'', если учесть, что, утверждения историков об особенностях российского капитализма в большинстве своем либо совершенно голословны, либо носят умозрительный характер, в силу почти полного отсутствия сравнительных исследований капиталистического развития России и других стран? [5, с. 14].

По оценке германского историка К. Функена (1976 г.) термин ''среднеразвитый капитализм'' предполагает следующее: – сельскохозяйственное производство не играет роли основного фактора, определяющего экономическое положение страны; общественная структура страны в решающей степени пронизана антагонизмом двух современных классов – наемных рабочих и капиталистов; сформировались единые капиталистические отношения воспроиз­водства; подвижности капитала не мешают политические, юридические, культурные пре­пятствия, историческая тенденция к монополии. Ни один из перечисленных признаков, по мнению К. Функена, не подходит к России [5, с. 16-17].

 Возможность использования  западной технической и организационной помощи зависит от адаптации техники, организационных форм, капиталов конкретной страны; способности оградить свой внутренний рынок от конкуренции; от положительного баланса притока новых инвестиций  и вывоза капиталов. Однако, большая часть внутренних накоплений, иностранных кредитов шли на поддержание царского самодержавия и  помещичьего земледелия. В структуре  народного хозяйства стоимость фондов промышленности (включая мелкую) составила 8,8 % , а сельского хозяйства – 34,8 %. Правда удельный вес стоимости продукции промышленности (6 522 млн. руб.) в суммарной величине национального продукта в 1913 г. (20 266 млн. руб.) представлял больший показатель: примерно треть [5, с.8,35,59,66, 79], тем не менее, аграрно-индустриальный характер российской экономики к 1914 г. очевиден.

В самой промышленности 3/5 продукции приходилось на долю легкой индустрии, в то время как удельный вес машиностроения и метал­лообработки составлял всего 1/8 часть. Передовая отрасль промышленности – электротехническое производство – в 1912 г. выработала продукции на 46 млн. руб. что составляло всего 7 % стоимости продукции металлообработки и машиностроения. Перед нами принципиальный момент развития России, свидетельствующий о незавершенности того этапа ранней индустриализации, который был связан со второй промышленной революцией и завершился в РКС в основном в 90-гг. ХIХ в. Незавершенности, вынудившей казну покупать станки, машины, электротехническое оборудование, двигатели и моторы за рубежом. Проблема обострялась еще и тем, что значительная часть современных предприятий европейского уровня была сконцентрирована в одном городе – в  Петербурге. На долю Северо-Западного района, основу промышленности  которого составляли заводы и фабрики столицы, приходилось около 10 %  выпуска промышленной продукции России, но 27,5 % металлообработки,  41,8 % судостроения  и  57,6  % производства электротехники. Для сравнения отметим, что на такой обширный регион, как  Урал,   в  1912 г. приходилось: 1,2 % машиностроения и металлообработки [5, с.85, 87].

Неравномерность индустриального и капиталистического развития представляла столь характерную черту империи,  что  позволительно говорить о  слабом развитии капитализма в России, в сравнении с индустриально развитыми странами Европы и США, за исключением Петербурга, Юга, Прибалтики и Польши. Локальность и фрагментарность распространения зрелых капиталистических отношений – явление характерное и для современной России.

Не менее важен и следующий аспект: все попытки создать в промышленности России крупные организационные структуры в производственной сфере – капиталистические тресты – до 1910 г. закончились неудачей. Что касается периода 1910 – 1914 г., то и в этот период, дальше производственной кооперации по отдельным направлениям, дело не пошло, и, в начале 1914 г., заинтересованные банки все еще только рассматривали планы трестирования предприятий [5, с.219-220, 234-240]. Слабость русской экономики, вследствие недостаточного развития производительных сил, не могла не сказаться на отличительной черте монополий в России: синдикаты и тресты предреволюционных лет отличали непрочность и недолговечность [6, с.85, 96, 97]. Феодальное государство, не просто имело собственные интересы в экономике, но и рассматривало крупные фирмы как конкурента. В силу этого, традиция борьбы правительства против синдикатов прослеживалась как в мирные 1909 ─ 1913 гг., так и в период Первой мировой войны. Курс правительства однозначно ущемлял интересы тех монополий, которые  без доказательств рассматривались в советской литературе, как вершители судеб экономики и хозяева страны[6, с.51]. Даже банковская система была подчинена интересам царского правительства[5, с.89].

Характерной чертой промышленности оставалась весомая роль дворян-владельцев латифундий в становлении и функционировании первых российских монополий. Сохранение позиций дворян-помещиков, владельцев мелких и средних, устаревших и плохо оборудованных заводов,  во многом объяснялось курсом  царского правительства как в конце ХIХ, так и  в первые десятилетия  ХХ века. Особое значение имел тот факт, что переплетение капиталистических и феодальных элементов имело место не только в горной и горнозаводской, в пищевой, легкой промыш­ленности, но и в передовом (по российским меркам) военно-промышленном комплексе. Итогом  такого положения, стал тот факт, что в России наиболее значительные и прочные соглашения картельного типа (например, в текстильной отрасли) охватывали единицы крупнейших предприятий. Более того, большинство картелей  относились к объединениям, связанных с выполнением казенных заказов. Причиной замедленного развития монополий выступала  мелочная опека и регламентация процесса объединения предприятий со стороны государства. Активность абсолютистского государства была нацелена на ограничение синдикатов и банков и шла вразрез с закономерностями экономического развития[5, с.83,85, 87, 89].

Усиление роли полуфеодального государства в экономической жизни проявлялось в предвоенные годы в различных формах,  но, прежде всего, вело к укреплению госсектора и сохранению предприятий магнатов, например, владельцев горнозаводских округов. Сохранение феодальных пережитков в политике и экономике стало причиной слабого развития финансового капитала, недостаточности внутренних капиталовложений в России [5, с.89].

Реальные возможности российской промышлен­ной политики в силу сохранения архаичной стистемы налогообложения [7, с.99-100], слаборазвитой частной промышленности были ограничены. Единственными промышленными субсидиями в государственном бюджете являлись займы частному железнодорожному строительству и на строительство портов и производство военного снаряжения. Таким образом, субсидии, ключевой элемент современной промышленной политики в России не играли значительной роли. Российские таможенные тарифы диктовались скорее нуждами государственного дохода, чем потребностями промышленности. Иностранные инвестиции в России составляли в 1897-1913 гг. 11 процентов всех чистых капиталовложений, и только в последние годы царизма около 15 процентов внутреннего накопления капитала присходило за счет иностранного капитала [8, с.39-41, 48]. Таким образом, преобразования, связанные с именем Столыпина, проходили на иной, более ранней, чем в РКС, стадии капитализма. При этом главное отличие заключалось не в технико-технологической оснащенности промышленности, а во второстепенном значении капиталистического уклада в российской экономике.

 Усилия правительства Столыпина по расширению правовых начал в экономике, привлечению частных капиталов в промышленность,  укрепляли капиталистический уклад в экономике, но, все-таки, как это не пародоксально, действия реформаторов в большей степени, шли на усиление системы государственного феодализма в лице полусамодержавной монархии, помещичьего землевладения и казенных заводов. Требовался длительный мирный исторический период для трансформации государства и превращения капиталистического уклада в основу экономики.

3. Состояние вооруженных сил.

Столыпину пришлось начинать свою деятельность на посту премьера во многом с решения задачи воссоздания флота и реорганизации потерпевшей поражение в русско-японской войне сухопутной армии.

В 1908 -1909 гг. Военное и Морское министерства России предложили  правительству и Государственной Думе ряд вариантов переворужения армии и флота. Диапазон вариантов был необычайно широк: от 1,3 млрд. до 7, 1 млрд. руб. на новые вооружения на 8 лет, не считая обычных расходов на армию и флот, или приблизительно от половины либо до 3 годовых бюджетов России 1908 г. [9, с.16]. Позицию министерства финансов озвучил В.Н.Коковцев, отметивший, что, и без дополнительных ассигнований на новые нужды, бюджет на 1908 г. сведен с дефицитом 205 млн. руб. (при расходной части казны в 2, 6 млрд. руб.)  Ни минимальных, ни максимальных программ перевооружения в данный момент Россия не потянет, заключил министр финансов. Более того,  необходимо видоизменить нашу внешнюю политику т.к.  мы не соизмеряем цели и средства[10, с.36,108, 110]. Ассигнования на модернизацию армии и флота, в условиях сохранения архаичной налоговой системы, могли осуществляться только за счет увеличения внешнего долга России, превысившего втрое величину годового бюджета [9, с.16-17].

С начала августа 1909 г. по начало января 1910 г. по повелению царя состоялись четыре «Особых совещаний», которыми руководил глава правительства П.А.Столыпин. В их состав входили кроме военного и морского министров и их начальников генеральных штабов, министры финансов и иностранных дел. Итоги их работы были доложены правительству 24 февраля 1910 г. В течение ближайших десяти лет решено было выделить 715 млн. на только перевооружение  армии и 698 млн. – только на перевооружение флота (приблизительно по 150 млн. руб. ежегодно, только на перевооружение армии и флота) [9, с.17]. Т.о. Столыпин, отталкиваясь от крайне  сложного финансового положения страны, настоял на минимальном варианте перевооружений. Однако под прямым и косвенным нажимом Николая II, Столыпин пошел на принципиальные уступки [10, с.44]. Военное и морское министерства, используя поддержку царя, за 1911-1913 гг. фактически продавили максимальный вариант [9, с.20].

В 1906-1913 гг. в реальности (с учетом поправок Государственной Думы) на модернизацию вооруженных сил ассигновали 1,8 мрлд. руб. (225 млн. ежегодно) или в полтора раза больше запланированного. Всего же в период 1898 -1913 гг. суммарный бюджет армии и флота составил 8,4 мрлд. или 525 млн. в год (22 процента всех общегосударственных расходов) – при общей стоимости фондов промышленности на 1 января 1914 г.  – 6 ,1 млрд. руб. [ 9, с.20-22].  Заметим, что Россия тратила на военные расходы на 25 процентов меньше, чем Германия. [10, с.206]. Однако в силу принципиально разного развития промышленности, прежде всего машиностроения, качество военных расходов было весьма различным.

Главная  проблема заключалась в том, что из ассигнованной на перевооружение армии и флота в период 1906-1913 гг. суммы в 1, 8 млрд. руб.  израсходовать в указанный период смогли только 20 % [9, с.21].  Причиной такого явления, прежде всего, стала неразвитость машиностроения России. В более развитых капиталистических странах  казенные заводы были определенным довеском к частной военной промышленности, решавшей главные задачи. В России царизм в основном надеялся на казенные заводы. Получался заколдо­ванный круг: военная частная промышленность не могла возникнуть без программ перевооружения, принятых на длительный срок, а для выполнения нерегулярных программ перевооружения была необходима казенная промышленность [9, с.30].  Казенные заводы работали вне рыночных законов и определяли стоимость продукции весьма приблизительно, а казнокрадство  при выполнении госзаказов приобрело устрашающие размеры Военная промышленность, делал вывод К.Ф. Щацилло, действовала не на капиталистических, а на полуфеодальных и феодальных основаниях. Такие понятия буржуазной экономики как строгий бухгалтерский учет, ценообразование, себесто­имость, амортизация, прибыль, даже понаслышке не были известны управленцам на казенных заводах [9, с.28-29]. 

Результат был очевиден: к началу Первой мировой войны при объявлении мобилизации должна была обнаружиться нехватка 84 % пулеметов, 74 % орудийных прицелов, примерно половины снарядов для орудий [9, с.20]. 

Если говорить о флоте, то  сроки строительства крупных кораблей водоизмещением в 15-20-тыс.  составляли в Англии –  24-30 мес.; – в Германии – 36-42.месяцев; В России –75-86 мес. При этом характерным были постоянные переделки и усовершенствования проектов строящихся судов [9, с.35].  Ни армия, ни флот России не были готовы к масштабной войне. В то же время, активно занимая деньги за рубежом, прежде всего, во Франции, руководство России взяло авантюрное обязательство в случае войны в короткий срок развернуть масштабное, и фактически неподготовленное, наступление против Германии [10, с.190-192]. 

Внешнеполитическая сфера. Подлинный критерий эффективности внешней политики, мы находим в выступлении Столыпина в январе 1908 г. на Особом Совещании: «Иная политика,  кроме строго оборонительной, была бы в настоящее время бредом ненормального правительства… в настоящее время никакая мобилизация ни под каким видом невозможна» [10, с.43]. «Новая мобилизация в России придала бы силы революции», подчеркивал премьер, поэтому «Россия при настоящих обстоятельствах  должна избегать войны,  пока не будет задето ее достоинство» [10, с.45]. 

Однако попытки Столыпина минимизировать аппетиты военщины, в условиях сохранения феодального аппарата власти, в частности, доминирования великих князей в военном и морском министерствах; замкнутости принятия основных решений на одном человеке –  российском царе –  были обречены на неудачу.

Знаменательно, что уже в феврале 1908 г. «Особое совещание» приняло  решение о подготовке захвата Константинополя, проливов и прилегающих территорий Турции [10, с.44]. Только практически полное отсутствие десантных морских судов неоднократно в 1908-1913 гг. предотвращало  очередную имперскую авантюру[10, с.65-75]. Не сделав должных выводов из уроков поражения в русско-японской войне (за исключением отдельных военно-технических вопросов), руководство страны во главе с Николаем II, встало на путь подготовки к войне с Турцией за проливы Босфор и Дарданеллы, через которые проходила основная часть экспорта России [10, с.198]. Ряд Особых Совещаний в 1908 -1909 гг. утвердили план масштабных военных операций против Турции на Босфорском и Кавказском направлениях, высадку войск в Южной Болгарии [10, с.62-65].  Фактически, это был план «судьбоносной» войны против Турции. Указанные решения можно рассматривать как роковой рубеж в истории Российской империи: спустя три года после поражения в Русско-японской войне, руководство страны принесло в жертву своим амбициям судьбу страны. Внешнеполитический просчет, даже с учетом  нереализованных планов десантных операций  на Босфоре и Дарданеллах, потянет вниз, в пропасть, в бездну мировой войны и революции,  не только реформы в экономике, но и государство, общество.

Опасаясь войны с Германией, прилагая немало усилий для избежания войны на Западе, Николай II, в то же время,  настойчиво подталкивал Россию к военным действиям против восточного  союзника Германии. С учетом печального опыта борьбы за проливы в 1854г. и 1877-1878 гг., в первом случае, вызвавшем войну с ведущими европейскими странами, а во втором, поставившем страну на грань подобной войны, справедливым представляется  мнение К.Ф. Шацилло: «царизм все забыл и ничему не научился» [10, с.37].

Подведем итог. Интересы верхушки дворянства, представленной высшим генералитетом, зачастую заседавшей и в министерствах, и в правлениях финансово-промышленных корпораций, требовали роста военных заказов  и захвата  новых территорий. Маловероятным, но теоретически возможным для Столыпина, был следующий альтернативный вариант: систематическое «просвещение» монарха в отношении реальных возможностей финансовой системы  и потенциала промышленности  России. Но для этого необходимы были согласованные действия не только правительства, но и лидеров ведущих партий Думы; поиск союзников внутри подлинного эпицентра власти – императорского Двора.  Реформы, связанные с именем П.А.Столыпина, привели к росту уровня жизни значительной части населенияю выпуску промышленной продукции, урожаев в сельском хозяйстве; укреплению боеспособности армии и флота; некоторому ослаблению социального напряжения в обществе.

Однако, поскольку «команда» Столыпина не пользовалась долговременной поддержкой ведущих политических партий в Государственной Думе; пониманием со стороны ведущего сословия российского общества – дворянства, соотношение сил сторонников и противников реформ оказалось не в пользу первых. Успех реформ в полуабсолютистском государстве во многом зависел от позиции «первого лица». «Союз» Столыпина и царя был залогом продвижения реформ в России; разрушение «союзнических отношений» стало причиной торможения реформ и гибели самого премьера. Более того, успешными реформами в России являются те преобразования, которые поддерживает аппарат или, по крайней мере, его сколько-нибудь дееспособная часть. Долговремен­ным же успехом обладают реформы, которые не вызывают отторжения у общества, в силу неравного подхода реформаторов к социальным слоям населения.

Выделим и ряд  факторов, ставших  барьерами на пути реформ, связанных с именем П.А.Столы­пина. Во-первых, страна, не обладающая развитым машиностроением, может называть себя «великой», но не может претендовать ни на реальное участие в решении вопросов мировой политики, ни на гарантию мирного развития. Во-вторых, как показывает опыт 1906-1914 гг., реформирование экономики может быть относительно легко принесено в жертву великодержавным внешн­еполитическим акциям. В-третьих, возможность, упомянутой легкости принятия авантюрных решений, усиливается при сохранении системы замкнутости власти в руках одного человека.

Литература

  1. Аврех А.Я. П.А.Столыпин и судьбы реформ в России. М., Политиздат. 1991. 286 с.
  2. Могилевский К. Белый хлеб на столе. // Родина.2012. № 4. с.42- 44.
  3. Алеврас Н.Н. Аграрная политика правительства на горнозаводском Урале в на-чале ХХ в.  Челябинск, Челяб. гос. ун-т. 1996.212 с.
  4. Фельдман М.А.Рабочие крупной промышленности Урала в 1914-1941 гг.: чис-ленность, состав, социальный облик. Екатеринбург, Урал. гос. ун-т. 2001. 430 с.
  5. Бовыкин В.И. Финансовый капитализм в России накануне Первой мировой войны. М., РОССПЕН.2001. 320 с.
  6. Поликарпов. В.В. От Цусимы к Февралю. Царизм и военная промышленность в начале ХХ в. М., Индрик. 2008. 522 с.
  7. Предпринмательство и предприниматели России от истоков до начала ХХ века. М., РОССПЕН. 1997. 344 с.
  8. Грегори. П. Экономический рост Российской империи ( конец 19-начало 20 в.) новые подсчеты и оценки. М., РОССПЕН. 2003.256 с.
  9. Шацилло  К.Ф. Государство и монополии в военной прмышленности Росиии ( конец 19-1914 г.) М., Наука. 1992. 270 с.
  10. Шацилло К.Ф. От Портсмутского мира к Первой мировой войне. Генералы и политика. М., РОССПЕН.2000. 399 с.

Bibliography

  1. Avrex A.Ya. P.A. Stolypin and fate of his reforms in Russia. М., Politizdat. 1991. 286 p.
  2. Mogilevskiy K. White bread on the table. // Rodina. 2012. № 4. p.42- 44.
  3. Alevras N.N. Agrarian policy of the government in the mining Urals at the beginning of XX c. Tchelyabinsk, Tchelyabinsk state university. 1996.212 p.
  4. Feldman M.A. Workers of big industry in the Urals in 1914-1941: amount, structure, social image. Ekaterinburg, The Ural state university. 2001. 430 p.
  5. Bovikin V.I. Financial capitalism in Russia on the eve of the WWI. М., ROSSPEN.2001. 320 p.
  6. Polikarpov V.V. From Tsushima to February. Tsarist regime and military industry at the beginning of XX century. М., Indrik. 2008. 522 p.
  7. Entrepreneurship and entrepreneurs of Russia from the sources to the beginning of XX century. М., ROSSPEN. 1997. 344 p.
  8. Gregory P. Economic growth of the Russia Empery (the end of 19th – beginning of 20th c.) new calculation and estimation. М., ROSSPEN. 2003.256 p.
  9. Shatsillo K.F. State and monopolies in military industry of Russia (the end of 19-1914) М., Nauka. 1992. 270 p.
  10. Shatsillo K.F. From Portsmouth peace to the WWI. Generals and politics.  М., ROSSPEN.2000. 399 p.

Fedorovskikh A.A.

About the issue on the results of P.A. Stolypin’s reforms

In the article the author considers the issue about the effectiveness criteria of the reforms connected with P.A. Stolypin’s name in such spheres as: agriculture, industry, military and external policy sphere. He traces the relationship of reforms in economic branches and external policy course.

Key words: armsstatecapitalismcompetitivenessreforms.
  • Политические и исторические науки


Яндекс.Метрика