Отношение общинного крестьянства к столыпинской аграрной реформе как фактор социальной трансформации российской деревни

Поршнева О.С.

УДК 9(с)1
ББК 63.3(2)533

В статье рассматриваются причины и проявления неприятия общинным крестьянством столыпинской аграрной реформы в контексте проблем социальной трансформации деревни в нач. XX в. Анализируются представления крестьян о справедливом землеустройстве, роль общины в регулировании поземельных и социальных отношений, развитии аграрного сектора, роль трудовой мотивации крестьян, кооперации, причины свертывания реформы в период Первой мировой войны.

Ключевые слова: кооперацияобщинная революцияобщинное крестьянствоотрубникипредставления о справедливом землеустройствестолыпинская аграрная реформауравнительное трудовое землепользованиехуторяне.

Российское крестьянство в начале ХХ в., как и в предшествующие столетия, составляло абсолютное большинство населения страны. В социальной структуре населения на его долю приходилось около 78%, в том числе в Европейской России – 84,16% [1, c. 219]. Всего же в России в сельской местности в 1913 г. проживало 85% населения, в том числе в Европейской России – 85,6%, в Сибири – 88,1% [1, c. 23]. По данным переписи 1897 г. в национальном составе России преобладало русское население (47%), а русские, украинцы, белорусы составляли 71% населения империи, при этом абсолютное большинство каждой национальности составляли крестьяне [2, c. 28-29].

Трансформация традиционного уклада жизни огромной массы населения России в нач. XX в., вхождение крестьянства в рынок, сопровождавшееся нарастанием конфликтов и противоречий в деревне и социуме в целом, представляли собой серьезную социальную и политическую проблему. От ее решения зависели возможность эволюционного развития страны по пути индустриальной цивилизации, судьба политического режима. Теоретически существовали два основных варианта реформирования социальных отношений в деревне, два возможных пути «вписывания» крестьянства в процесс модернизации. Первый путь – развитие фермерства с его тенденцией к индивидуализации хозяйствования, предпринимательством на частнособственнической основе, интеграцией в экономическую систему городского капитализма и параллельной пауперизацией крестьянских низов. Второй путь был связан с развитием кооперации крестьянских хозяйств, через которую крестьянин втягивался в новые экономические отношения. При этом натуральная замкнутость крестьянской семьи и общины разрушалась бы исподволь, экономически, без всякого ущерба для крестьянина, который не порывал с общиной, но становился более заинтересованным в установлении новых хозяйственных отношений, не связанных с общинными традициями [3, c. 36]. За такой путь развития крестьянского хозяйства России в условиях рынка выступала часть специалистов-аграрников, представителей агрономической науки того времени. Так, ученые нового для того времени организационно–производственного направления выступали за рационализацию крестьянского хозяйства (при опоре на середняцкую массу) через кооперативы, по возможности избегая захвата деревни торговым и финансовым капиталом и сохраняя контроль над путями сбыта и финансирования в руках кооперативно-организованных масс [4, c.213].

 Как известно, правительство, приступив в 1906 году к осуществлению столыпинской аграрной реформы, сделало выбор в пользу насаждения фермерства и насильственного разрушения общины. Из общины вышло всего 2478724 домохозяина, или 22% всех крестьянских дворов. Они укрепили в личную собственность 14% общинной земли [5, c.139; 6, c. 191]. По 48 губерниям Европейской России общее число крестьянских дворов во всех крестьянских обществах (на начало 1913 г.) равнялось 14,1 млн., из них владели наделом на общинном праве 10,6 млн. дворов и на подворном – 3,5 млн. Общее число дворов, для которых испрашивалось установление личной собственности на землю, определялось в 4,7 млн. [7, c. 210] Самый большой выход из общины отмечался в Поволжье и на юге Украины, где крестьянское хозяйство было сильнее связано с рынком. В Земледельческом центре, северо-восточных и северных губерниях Европейской России выход крестьян из общины был минимальным, составляя менее 10%, а в некоторых губерниях – менее 1% [8, c. 376-377]. При этом только 26,6% вышедших из общины крестьян получили согласие схода, остальные 73,4% укрепили землю в личную собственность вопреки воле односельчан [9, c. 581].

Политика разрушения общины вызвала широкую оппозицию в деревне, активное и упорное противодействие крестьян, которые в большинстве своем оказались привержены практике и традициям общинного землепользования, обеспечивавшего каждой семье относительно равные условия хозяйствования и гарантию физического выживания. Разнообразие форм крестьянских выступлений против столыпинского землеустройства, членов землеустроительных комиссий и тех представителей деревни, которые хотели воспользоваться реформой, показаны в монографиях П.Н. Зырянова, Г.А. Герасименко [10, c. 140-155; 11 c. 280-302]. Если Г.А. Герасименко для характеристики степени сопротивления крестьян реформе обращает внимание на частоту применения властью силы для подавления крестьянских выступлений [11, c. 9], то П.Н. Зырянов подчеркивает предпочтение крестьянами в их борьбе против реформы мирных и «внутриобщинных» средств, показывая, что она носила более широкий характер, чем можно судить об этом на основании имеющейся статистики [10, c. 146, 149]. Непримиримая борьба общины была обусловлена самой ее природой, тем, что она, по меткому выражению В.П. Булдакова, «генетически запрограммирована на самосохранение путем подавления тех, кто мешает этому изнутри» [12, c. 24]. Главная же причина неприятия крестьянами столыпинской реформы была обусловлена тем, что она коренным образом расходилась с представлениями их основной массы о справедливом землеустройстве, исключающем частную собственность на землю, базирующемся на принципе уравнительно-трудового землепользования. Вопрос о земле, как показано О. Буховцом в специальном исследовании [13, c. 140-141], был главным в приговорном движении весны-лета 1905 г., когда крестьянство еще только начинало втягиваться в политическую борьбу и действовало во многом самостоятельно. Решением этого вопроса, по мнению крестьян, должен был стать переход  государственных, удельных, церковных, а также в той или иной мере частновладельческих земель в руки тех, кто обрабатывает землю своим собственным трудом [13, c. 141]. Крестьянское видение путей реформирования аграрных отношений нашло также воплощение в проекте по аграрному вопросу – «Проекте 104-х», внесенном в Государственную Думу трудовой группой 23 мая 1906 г. В нем, в частности, говорилось о переходе всей земли в общенародную собственность и передаче ее «в пользование тем, кто будет ее обрабатывать своим трудом», о переходе «в общенародный земельный фонд всех казенных, удельных, кабинетских, монастырских и церковных земель», принудительном отчуждении помещичьих и прочих частновладельческих земель, «поскольку размеры отдельных владений превышают установленную для данной местности трудовую норму» [14, c. 324-325]. Аналогичные положения в духе уравнительного трудового землепользования содержались в 242 крестьянских наказах с мест делегатам Первого Всероссийского съезда Советов крестьянских депутатов, проходившего в мае 1917 г. Составленный на их основе Крестьянский Наказ о земле [15] был полностью включен в Декрет о земле, принятый 26 октября 1917 г. на Втором Всероссийском съезде Советов рабочих и крестьянских депутатов.

Составной частью столыпинской аграрной реформы была организация переселений крестьян за Урал, в северо-восточные губернии Европейской России, Среднюю Азию, Закавказье. Как показал И.В. Островский, первоначально правительство планировало переселение в Сибирь прежде всего деревенской бедноты, у которой не было средств для выселения на хутор или создания собственного отруба, и лишь впоследствии перенесло центр тяжести на движение в Сибирь «крепкого» крестьянства [16, c. 93-99]. Крестьяне, прежде всего малоземельные, откликнулись на призыв прави­тельства. За 1907–1914 гг. в Сибирь переселилось около 2,5 млн. крестьян, что в три раза превышало численность переселенцев за предшествовавшие восемь лет [16, c. 94]. Наивысший размах пере­селенческого движения в 1908-1909 гг. после поражения первой русской революции свиде­тельствовал о стойкости представлений огромной массы малоземельных крестьян и  середняков (также принимавших участие в переселении) о возможности путем увеличения размера обрабатываемой земли поправить и расширить свое хозяйство, улучшить экономическое положение. Не случайно сокращение пере­селенческого движения после 1910 г., когда выяснилось, что правительственные органы в Сибири не готовы к приему такого количества переселенцев, привело и к уменьшению выходов из общины, и к возобновлению совсем было заглохших земельных переделов, и к новой актуализации вопроса о «черном переделе» [10, c. 118-119]. Как отмечает Т. Шанин, оба процесса, приватизации и колонизации земель, к 1911 году стали затухать [25, с. 385].

Пониманию отношения крестьян к столыпинской аграрной реформе способствует прояснение вопроса о причинах приверженности основной массы крестьянства традиционным отношениям и формам хозяйствования в рамках поземельной общины. Община, с ее системой принудительного севооборота, чересполосицей, мелкополосицей, дальноземельем, господством традиции и другими чертами тормозила внедрение интенсивных форм хозяйствования. Так, по данным текущей статистики, в Европейской России в 1913 г. преобладало трехполье, и только около 20% крестьян перешли к четырехпольным и многопольным севооборотам [2, c. 51-52]. С другой стороны, община способствовала переходу к новым хозяйственным системам всей деревни целиком. Причем, в отличие от перехода к новым формам ведения хозяйства через опыт отдельных крестьян, это не требовало длительного времени [17, c. 52]. По данным П.Н. Зырянова, община пыталась приспособиться к условиям капитализма, поднять уровень крестьянского земледелия, осуществляя контроль за внесением удобрений, переход на широкие полосы и к многопольным севооборотам [10, c. 253-254]. Община сыграла положительную роль и в процессе кооперирования деревни (чему способствовали круговая порука, отказ от дивиденда на доходы и т.п.) [18, c. 26]. В довоенный период и особенно в годы Первой мировой войны происходил бурный рост кредитной, потребительской и отчасти производственной кооперации. Этому способство­вали ненормальные условия экономической жизни, рост дороговизны, некоторые преимущества правового порядка [19, c. 144]. К 1917 г. в России было 35 тыс. потребительских кооперативов с 11,5 млн. членов, 16 тыс. кредитных с 10,5 млн. членов, 5–7 тыс. производственных сельскохозяйственных обществ с 1,8 млн. и 2,5 тыс. молочных с 0,5 млн. членов. Приблизительно число членов кооперативов можно определить в 16-18 млн., что с семьями составляло около 80 млн. человек – большинство сельского населения [2, c. 121].

Как показывает исторический опыт других стран, процесс капиталистической модернизации аграрного сектора не может происходить в одночасье, требует длительного исторического времени. Даже в наиболее развитых капиталистических странах Европы (Англия, Франция) он занял несколько столетий. Только в результате этого процесса происходит кардинальная трансформация образа жизни крестьянина и превращение его в капиталистического фермера. В России в ситуации форсированной модернизации аграрный сектор экономики оказался в весьма неблагоприятном положении. Рост индустрии на рубеже XIX - XX вв. во многом достигался за счет изъятия средств из сельского хозяйства, что в совокупности с действием других факторов (условия крестьянского освобождения, сохранение их сословного неравноправия, неблагоприятные природно-климатические факторы и др.) определило бедность российской деревни, прежде всего Земледельческого великорусского Центра. Важным критерием социального кризиса был чрезвычайно высокий удельный вес бедноты (безлошадных и однолошадных) в составе российского крестьянства: около 65% от общей численности [20, c. 102-103]. В условиях России, как отмечает Л.В. Милов, одной лошадью крестьянин не успевал вспахать как следует свой надел, что служило основанием отнесения земской статистикой однолошадных крестьян в разряд бедноты [20, c. 106]. Тяжело сказывались на положении крестьян высокие налоги. Русскому человеку по уплате налогов оставалось примерно вдвое меньше, чем немцу и англичанину и втрое меньше, чем французу [21, c. 34]. Периодические неурожаи, вызывающие голод (наиболее масштабные в 1891 г., 1901 г., 1906 г., 1911 г.), хроническое недоедание бедняцкой и отчасти середняцкой части деревенского населения были не только факторами, определявшими неустойчивость развития сельского хозяйства, сохранение кабальных форм зависимости крестьянского хозяйства от помещичьего, но и важнейшими социальными обстоятельствами, влиявшими на восприятие крестьянами окружающей действительности. Страх перед голодом на ментальном уровне формировал поведенческие стереотипы и этику выживания традиционного крестьянства во всех регионах мира [22, 23]; хроническое недоедание и балансирование на грани голода значительной части российского крестьянства в начале XX в. создавало, к тому же, напряженную социально-психологическую атмосферу в деревне, когда озлобление против крупных землевладельцев, считавшихся виновниками крестьянского мало­земелья, было чревато вспышками насилия по отношению к ним (по существу, не прекращавшегося с 1902 по 1917 гг.). Нормы потребления хлебов на душу населения в России перед войной были самыми низкими после Австро-Венгрии среди наиболее важных европейских стран (Англия, Франция, Германия, Бельгия, Австро-Венгрия) [19, c. 95]. Как показал Н.Д. Кондратьев, «избытки хлебов в России, товарность этих хлебов и развитие экспорта их базируется в общем на относительно низких нормах потребления широких масс населения» [19, c. 95]. Чрезмерное форсирование хлебного экспорта оборачивалось угрозой социального взрыва в деревне. В то же время совсем обойтись без вывоза хлеба было тогда невозможно, так как он являлся основным источником накоплений для развития промышленности.

В целом к началу Мировой войны действующие тенденции капиталистической эволюции сельского хозяйства и более медленного процесса эволюции образа жизни крестьян только складывались; основной социальной фигурой российской деревни продолжал оставаться крестьянин-общинник. Растущее вмешательство государства в общинные дела, втягивание крестьян в рыночные отношения, процессы раскрестьянивания – пауперизации одной их части и форсированного обогащения другой привели к нарушению привычного равновесия в деревне, дезинтеграции сельского мира. Тенденция утраты общинами земельно-распределительных функций в конце XIX – начале XX вв. ослабляла их, приводила к крайней мелкополосице и путанице полос, росту зависимости общины от властей [10, c. 253]. Думается, что эта ситуация все больше ощущалась крестьянством как потенциальная угроза своему существованию, что привело к попыткам ее преодоления на путях борьбы за черный передел и утверждение принципа уравнительного трудового землепользования.

Нежелание крестьян в массовом порядке выходить из общины было обусловлено и особенностями мотивации их хозяйственной деятельности, носившей потребительский характер. По данным А.Н. Челинцева, непотребительский (предпринимательский) характер в начале века носило примерно 2–5% крестьянских хозяйств [24, c. 93]. Трудо-потребительский баланс лежал в основе организации подавляющего большинства крестьянс­ких хозяйств как хозяйств семейного, некапита­листического типа. Товарно-денежные отношения развивались крестьянами ради поддержания жизнеспособности собственного хозяйства. Сохра­нение традиционной трудовой мотивации (наряду с общинным землевладением и земле­пользованием) препятствовало проникновению в крестьянскую среду ценностей модернизации как элементов буржуазного миросозерцания, в том числе таких, как право частной собственности на землю, на идее которого строилась аграрная реформа П.А. Столыпина.

Экономические результаты проведения столыпинской аграрной реформы были безусловно прогрессивными. Она стала одним из факторов, способствовавших интенсификации развития сельского хозяйства. Повысилась урожайность различных видов сельскохозяйственных культур, расширились посевные площади, существенно возросло производство животноводческой продук­ции. Более широким стало применение сельско­хозяйственных машин, улучшилась агротехника, мощный импульс получила крестьянская кооперация. Реформа расширила емкость внутреннего рынка [11, c. 303-305; 26, c. 257-258, 27, c. 301-447].  По оценке М.А. Давыдова, активное внедрение техники в сельское хозяйство страны стало одним из главных компонентов мощного подъема аграрного сектора, который был связан со столыпинской реформой [27, с. 442]. Казалось бы, здесь крестьяне должны были поддерживать явно выгодные для них агротехнические мероприятия. Однако, как отмечает сам М.А. Давыдов, главным препятствием на пути агрономического прогресса, отмечаемым множест­вом источников, была недоверчивость крестьян к новациям, «боязнь всякого рода новшеств», серьезно затруднявшая деятельность землеустроительных комиссий. Этот феномен объясняется автором не только фактором «низкого культурного уровня» крестьян, но и действием «фундаментальных особенностей их психологии» [27, с. 407].

Экономический эффект реформы, определявший позитивные сдвиги в развитии сельского хозяйства, не менял отрицательного отношения основной массы крестьянства к выделению отрубников и хуторян из общины, так как это влекло уменьшение фонда общинных земель и, как следствие, потенциальную угрозу уменьшения душевого крестьянского надела. Вопросы землевладения и землепользования занимали центральное место в сознании общинного крестьянства, а уравнительно-трудовое земле­пользование, как было показано выше, воспринималось им как гарантия не только выживания, но и справедливых общественных отношений. Даже вышедшие из общин крестьяне, как подчеркнул Т. Шанин, не оказывали политическую поддержку прогрессу по-столыпински, а уж сопротивление со стороны крестьянских общин было временами отчаянным и часто весьма эффективным [25, с. 385]. В годы Первой мировой войны не прекратились, а активизировались выступления крестьян-общинников против столыпинского землеустройства. Несмотря на неуклонное снижение по сравнению с довоенным периодом количества желающих выделиться из общины домохозяев [28, c. 333], число столкновений общинников с землеустроителями, хуторянами и отрубниками в первой половине 1915 г. стало увеличиваться. В 1914 г. для подавления крестьян, выступавших против реформы, власти 36 раз применяли силу, а в 1915 г. – 55 [5, c. 139]. Резко увеличился поток писем и жалоб крестьян, прежде всего жен призванных в армию, в вышестоящие учреждения с просьбами приостановить до окончания войны все без исключения землемерные работы [11, c. 279]. На наш взгляд, это свидетельствует об обострении реакции крестьян на выделение из общины в период войны, что, в свою очередь, было следствием возросшей внутриобщинной консолидации на базе традиционных принципов совместного выживания в экстремальной ситуации, нежеланием общины решать столь важные вопросы в отсутствие части домохозяев. Активизации выступлений крестьян против выделения из общины, ведущего к уменьшению фонда общинной земли, способствовало и приближение сроков общих или частных земельных переделов. Так, крестьяне с. Козловки Воронежской губернии, где в 1915 г. должен был состояться общий передел земли, выступили в августе 1914 г. против выделения кулака Филатова, скупающего душевые наделы умерших односельчан, которые, по их убеждению и по традиции, как отмечалось в донесении помощника начальника Воронежского ГЖУ, «должны были идти в общество для разверстки для вновь родившихся» [29, c. 59]. В этом документе указывалось, что важной причиной волнения крестьян было «вообще недовольство на выделяющихся: выделением собственников уменьшается количество общественной земли, рождаемость же превышает смертность, так что с каждой новой разверсткой душевой надел становится все меньше и меньше» [29, c. 59]. Солдатки, оказывавшие активное сопротивление землеустроителям, следовали не только общему настроению большинства однообщинников, но и указаниям своих мужей в письмах с фронта. Из действующей армии в адрес выделенцев порой приходили от имени «призванных солдат» анонимные письма с угрозой расправы в случае укрепления земли в личную собственность, причем угроза адресовалась всем домохозяевам, решившимся на такой шаг, а также содействующим им в этом представителям местных властей [29, c. 165].

В рамках общины в России существовало три четверти крестьянского населения и находилась основная масса надельных земель. Упорное неприятие реформы крестьянами и активизация сопротивления ей были чреваты подрывом внутренней стабильности, что представляло особую опасность в условиях войны. Поэтому правительство летом и осенью 1914 г. предписало губернаторам проводить землеустроительные работы только с согласия общинников, а поскольку конфликты не прекратились, то весной 1915 г. фактически отказалось от дальнейшего проведения реформы. В 1916 г. землеустроительные работы были прекращены, однако крестьянство не прекратило борьбу с отрубниками и хуторянами, пытаясь разными путями вернуть выделенную землю в общинный фонд. В результате к 1 января 1917 г. хозяйства, устроенные на началах личной собственности на землю, составили всего лишь 10,5% всех крестьянских хозяйств [30, c. 560]. Не случайно первой социальной категорией жертв «общинной революции» после Февраля 1917 г. стали именно отрубники и хуторяне, которых крестьяне силой заставляли вернуться в общину. В.М. Бухараев и Д.И. Люкшин на базе обширного источникового  материала Поволжья показали, что в марте – апреле 1917 г. 40% всех крестьянских выступлений были направлены против отрубников и хуторян. После разгрома хуторских и отрубных хозяйств крестьяне перенесли удар на помещичьи хозяйства (в мае 1917 г. против них было направлено 33% всех выступлений, в июне - 58%, в июле – 48%), с конца августа 1917 г. начался захват крестьянами государственных земель и угодий [31, c. 155]. Столыпинская реформа, нанесшая удар по крестьянскому представлению о справедливом землеустройстве, не разрешила аграрного вопроса, вызвала не только усиление сопротивления крестьян правительственной политике, но и мощную «общинную революцию», ставшую важной составляющей революционного процесса нач. XX в., круто изменившего вектор исторического развития страны.

Литература

  1. Россия. 1913 г. Статистико-документальный справочник. СПб, 1995. 416 с.
  2. Тюкавкин В.Г., Щагин Э.М. Крестьянство России в период трех революций. М., 1987. 206 с.
  3. Кабанов В.В. Пути и бездорожье аграрного развития России в ХХ веке//Вопросы истории. 1993. № 2. С. 34-46.
  4. Чаянов А.В. Записка о современном состоянии сельского хозяйства СССР по сравнению его с довоенным положением и положением сельского хозяйства капиталистических стран// Известия ЦК КПСС. 1989. № 6. С. 211-219.
  5. Герасименко Г.А. Противодействие крестьян столыпинской аграрной политике//История СССР. 1984. № 3. С. 128-140.
  6. Дубровский С.М. Сельское хозяйство и крестьянство России в период империализма. М., 1975. 398 с.
  7. Хромов П.А. Экономическая история СССР. М., 1982. 240 с.
  8. История СССР с древнейших времен до наших дней. М., 1968. Т. 6. С. 297-625.
  9. Дубровский С.М. Столыпинская земельная реформа. М., 1963. 599 с.
  10. Зырянов П.Н. Крестьянская община Европейской России в 1907 – 1914 гг. М., 1992. 256 с.
  11. Герасименко Г.А. Борьба крестьян против столыпинской аграрной политики. Саратов, 1985. 344 с.
  12. Булдаков В. Красная смута. Природа и последствия революционного насилия. М., 1997. 376 с.
  13. Буховец О. Социальные конфликты и крестьянская ментальность в Российской империи начала XX века: новые материалы, методы, результаты. М., 1996. 399 с.
  14. «Проект основных положений» по аграрному вопросу, внесенный в I Государственную думу трудовой группой 23 мая 1906 г. (Проект 104-х) // Хрестоматия по истории СССР, 1861  1917. / Под ред. В.Г. Тюкавкина. М., 1990. С. 324-327.
  15. Крестьянский Наказ о земле // Известия Всероссийского Совета крестьянских депутатов. 1917. 19 августа.
  16. Островский И.В. П.А. Столыпин и его время. Новосибирск, 1992. 144 с.
  17. Современные концепции аграрного развития (Теоретический семинар)//Отечественная история. 1994. № 2. С. 34-52.
  18. Современные концепции аграрного развития (Теоретический семинар) // Отечественная история. 1995. № 4. С. 26.
  19. Кондратьев Н.Д. Рынок хлебов и его регулирование во время войны и революции. М., 1991. 487 с.
  20. Современные концепции аграрного развития (Теоретический семинар)//Отечественная история. 1993. № 6. С. 79-110.
  21. Анфимов А.М. Царствование императора Николая II в цифрах и фактах (Опыт подтверждения и опровержения) // Из истории экономической мысли и народного хозяйства России. М., 1993. Вып. I в 2-х ч. Ч. I. С. 11-48.
  22. Scott J.C. Moral Economy of the Peasant. Rebellion and subsistence in Southeast Asia, New Haven; L., 1976.
  23. Ronald E. Seavoy. Famine in Peasant Societies. N.Y., L., 1986.
  24. Овчинцева Л.А. Русские экономисты-аграрники начала XX в. о хозяйственной мотивации крестьян// Из истории экономической мысли и народного хозяйства России. М., 1993. С. 87-98.
  25. Шанин Т. Революция как момент истины. Россия 1905-1907 гг.  1917-1922 гг. М., 1997. 560 с.
  26. Мотревич В.П. Экономическая история России. Екатеринбург, 2004. 712 с.
  27. Давыдов М.А. Очерки аграрной истории России в кон. XIX  начале XX в. М., 2003. 568 с.
  28. Анфимов А.М. Российская деревня в годы первой мировой войны (1914 – февраль 1917 г.). М., 1962. 383 с.
  29. Крестьянское движение в России в годы первой мировой войны (июль 1914 г. – февраль 1917 г.). Сб. док. М.-Л., 1965. 605 с.
  30. История России XIX  начала XX в. Учебник для исторических факультетов университетов / Под ред. В.А. Федорова. М., 1998. 752 с.
  31. Бухараев В.М., Люкшин Д.И.  Российская Смута начала ХХ в. как общинная революция // Историческая наука в меняющемся мире. Вып. 2. Историография отечественной истории. Казань, 1994. С. 154-160.

Bibliography

  1. Russia. 1913. Statistics-documentary reference book. StPetersb, 1995. 416 p.
  2. Tyukavkin V.G., Shchagin E.M. The Russian peasantry during three revolutions. М., 1987. 206 p.
  3. Kabanov V.V. Ways and off-roads of the Russian agrarian development in XX century // Voprosy istoriyi. 1993. № 2. С. 34-46.
  4. Tchayanov A.V. Notes about modern condition of agriculture in the USSR in comparison to the condition before the War and condition of agriculture in capitalist countries // Izvestiya TsK KPSS. 1989. № 6. P. 211-219.
  5. Gerasimenko G.A. Opposition of peasants to Stolypin’s agrarian policy // Istoriya SSSR. 1984. № 3. P. 128-140.
  6. Dubrovskiy S.M. Agriculture and peasantry of Russia during imperialism. М., 1975. 398 p.
  7. Khromov P.A. Economic history of the USSR. М., 1982. 240 p.
  8. History of the USSR from ancient times till present days. М., 1968. V. 6. P. 297-625.
  9. Dubrovskiy S.M. Stolypin’s agrarian policy. М., 1963. 599 p.
  10. Ziryanov P.N. Peasants’ community of the European Russia in 1907 – 1914. М., 1992. 256 p.
  11. Gerasimenko G.A. Fight of peasants against Stolypin’s agrarian policy. Saratov, 1985. 344 p.
  12. Buldakov V. Red chaos. Nature and consequences of revolutionary violence. М., 1997. 376 p.
  13. Bukhovets O. Social conflicts and peasants’ mentality in the Russian Empery at the beginning of XX century: new materials, methods, results. М., 1996. 399 p.
  14. “Draft of the main provisions” on agrarian issue submitted to the State Duma I by a labor group in May 23, 1906. (Project of 104) // Anthology in the USSR history, 1861  1917. / Edited by V.G. Tyukavkin. М., 1990. P. 324-327.
  15. Peasants’ directive about land // Izvestiya Vserossiyskogo Soveta krestyanskikh deputatov. August 19, 1917.
  16. Ostrovskiy I.V. P.A. Stolypin and its era. Novosibirsk, 1992. 144 p.
  17. Modern concepts of agrarian development (Theoretical seminar) // Otechestvennaya istoriya. 1994. № 2. P. 34-52.
  18. Modern concepts of agrarian development (Theoretical seminar) // Otechestvennaya istoriya. 1995. № 4. P. 26.
  19. Kondratyev N.D. Bread market and its regulation during the war and the revolution. М., 1991. 487 p.
  20. Modern concepts of agrarian development (Theoretical seminar) // Otechestvennaya istoriya. 1993. № 6. P. 79-110.
  21. Anfimov A.M. Reign of Emperor Nicolas I in figures and facts (Experience of confirmation and refutation // Iz istoriyi ekonomitcheskoy misly I narodnogo khozyaistva Rossii. М., 1993. Issue. I in 2 parts. P. I. P. 11-48.
  22. Scott J.C. Moral Economy of the Peasant. Rebellion and subsistence in Southeast Asia, New Haven; L., 1976.
  23. Ronald E. Seavoy. Famine in Peasant Societies. N.Y., L., 1986.
  24. Ovtchintseva L.A. The Russian economists-agrarians at the beginning of XX c. about the motivation of peasants // Iz istoriyi ekonomitcheskoy misly I narodnogo khozyaistva Rossii. М., 1993. P. 87-98.
  25. Shanin T. Revolution as a moment of truth. Russia 1905-1907.  1917-1922. М., 1997. 560 p.
  26. Motrevitch V.P. Economic history of Russia. Ekaterinburg, 2004. 712 p.
  27. Davidov M.A. Sketches of agrarian history of Russia at the end of XIX – beginning of XX c. М., 2003. 568 p.
  28. Anfimov A.M. The Russian village during the World War I (1914 – February 1917). М., 1962. 383 p.
  29. Peasants’ movement in Russia during the World War I (July 1914 – February 1917). Collection of reports. М.-L., 1965. 605 p.
  30. History of Russia of XIX – beginning of XX c. The study book for history departments of universities / Edited by V.A. Fyodorov. М., 1998. 752 p.
  31. Bukharayev V.M., Lyukshin D.I. The Russian chaos at the beginning of XX c. as a community revolution // Istoritcheskaya nauka v menyayushchemsya mire. Issue 2. Istoriografy otechestvennoy istoriyi. Kazan, 1994. P. 154-160.

Porshneva O.S.

Attitude of community peasants to Stolypin’s agrarian reform as a factor of social transformation of the Russian village

The author of the article considers the reasons and manifestation of non- acceptance of Stolypin’s agrarian reform by community peasants within the context of social transformation of a village at the beginning of XX century. The author analyses peasants’ ideas about fair land development, a community role in regulation of land and social relations, development of agrarian sector, a role of labor motivation of peasants, cooperation, reasons for closing the reform during the World War I.

Key words: cooperationcommunity revolutioncommunity peasantsotrubnikiideas about fair land developmentStolypin’s agrarian reformequal land utilizationfarmers.
  • Политические и исторические науки


Яндекс.Метрика