Роль частного лица для рядового российского гражданина

Фан И.Б.

УДК 323+342/71
ББК 66

Автор исследует различные аспекты существования современного российского гражданина, связанные с его социокультурной ролью в качестве частного лица.  В статье рассматривается институт частной собственности в России, реализация гражданских прав личности, религиозные аспекты частной жизни, эволюция и состояние семьи, ролей мужчины и женщины, соотношение частной и публичной сфер российского общества.

Ключевые слова: автономия личностивласть-собственностьгражданингражданские и политические праванеприкосновенность личностиполитико-правовой режимпубличное правочастная жизньчастная собственностьчастное лицочастное право.

Чтобы описать содержание роли частного лица, исполняемой гражданином, требуется объединить юридический, экономический, религиозный и другие аспекты его жизни, которые в рамках дифференцированного знания рассматриваются по преимуществу по отдельности. Что реально происходит с человеком, фрагменты жизни которого не соединены, понять невозможно. В этой статье мы хотим наметить контуры содержания роли частного лица, описать частную жизнь как целое, образованное множеством ее сторон. Вслед за этим мы попытаемся ответить на вопрос, каковы социокультурные условия исполнения российским гражданином роли частного лица, обладает ли он автономным пространством частной жизни, защищенным от незаконного вмешательства извне?

Попытаемся определить контуры роли частного лица и частной жизни индивида. С точки зрения юридических наук «частное лицо» - это субъект права, в первую очередь гражданского, но неосуществимого без конституционного и других отраслей права. В данное понятие входит и характеристика субъектности, автономии и свободы индивида по отношению к экономике, политике, религии, морали и т.д. Каждая из сфер общественной жизни и сознания предъявляет к индивиду собственные требования, по отношению к каждой из них он вольно или невольно самоопределяется в частном порядке. Гражданин в теоретической и культурной парадигме Модерна – социальная роль правоспособной личности, члена национального государства, гражданского общества и субъекта прав. Эта роль формируется в ходе эволюции культуры, социальной и политической системы данного государства и включает набор специфических функций, связанных с необходимостью для личности  участвовать в воспроизводстве этой общности.  Роль гражданина национального государства предполагает такие ценностные установки индивида, как национализм, патриотизм, лояльность государственной власти, законопослушность, политико-правовой эгалитаризм, готовность к солидарности, самоорганизации, публичному участию в управлении государством, стремление защищать неприкосновенность частной жизни и собственные гражданские и политические права. Обретение гражданской идентичности есть результат интернализации и экстернализации, субъективации и объективации ценностно-нормативного содержания, заложенного в социальной роли гражданина. Он зависит от политико-правового режима государства и политической культуры общества.

Содержание понятия «частное лицо» составляют различные стороны автономии личности во взаимодействии с другими частными лицами: осознанный и неосознанный интерес личности, свобода, равенство с другими частными лицами, автономия воли, имущественная самостоятельность. Эти стороны имеют институциональную, культурную и ментальную основу: достигнутое в процессе социализации индивидуальное понимание культурной роли личности, ролей мужчины или женщины, собственного места по отношению к социальным группам, в которые включен индивид, и в разных сферах жизни – труде, семье и т.п. Понятие «частная жизнь» раскрывает все многообразие жизни, деятельности, поведения личности в качестве частного лица, и включает следующие аспекты: 1) экономический - степень экономической независимости (свободы) частного лица, связанной с наличием частной собственности или дохода; 2) правовой аспект – правовая автономия в качестве субъекта гражданского права, регулирующего отношения, касающиеся частных интересов индивидуальных собственников и их объединений; гарантии со стороны публичного права, законодательное и практическое взаимоограничение публичного и частного права;  3) политический: только наличие политической субъектности и автономии и спектра политических прав дает частному лицу гарантии соблюдения его прав в качестве участника гражданских правоотношений и неприкосновенности частной жизни; 4) морально-нравственная автономия личности; 5) религиозная автономия в соответствие с принципом «религия есть частное дело каждого», закрепление в Конституции принципов отделения церкви от государства и отделения образования от церкви. Это основа духовной автономии личности – свободы мнения и т.д. Роль частного лица включает также особое место личности в семье, обособление мужской и женской ролей, индивидуализм, взаимное ограничение публичной и частной ролей.

Соотношение между ролями «частного лица» и «человека государственного» (публичного) в Новое время было определено в философии права (Кант, Гегель), закреплено в европейских конституциях и гражданских кодексах и на практике. Мир частной жизни выступает в качестве базового для мира публичной – политической жизни, субъектность частного лица питает субъектность лица публичного [1, с. 79]. Условием этого является развитость институтов самоорганизации, опосредующих связь граждан и органов государства, форм местного, территориального, общественного самоуправления, которые и создают первичный уровень публичности. В российской реальности соотношение этих ролей весьма неоднозначно. С одной стороны, есть конституционный, государственный и гражданско-правовой «сценарий игры» всех предполагаемых субъектов политической, экономической и социальной жизни. На уровне теории права и законодательства разграничение публичного и частного права в России в основном состоялось. Но на уровне функционирования права в общественной жизни, по нашему мнению, взаимного обособления этих сфер не произошло. Не существует дистанции между социальными ролями частного лица и публичного ни в общественном, ни в индивидуальном сознании. На практике под вопросом оказывается исполнение как полновесной роли частного лица, так и роли «человека государственного».

В соответствии с либеральными представле­ниями основой экономической свободы индивида, неотчуждаемым правом человека является частная собственность. Институт частной собственности составляет фундамент частной жизни человека, множества других социальных институтов, гарантирующих автономию и неприкосновенность личности и ее частной жизни. Данный институт получил религиозное и идеологическое освящение в католических и протестантских странах. Вырастающие на этой основе свобода экономической деятельности, инициативы, предпринимательства вызвали невиданное в других странах процветание народов. «Краеугольным камнем западной цивилизации является обеспечиваемая индивиду область самостоятельных действий» [2, с.272]. Каково в России состояние института частной собственности? Легитимирован ли он культурой и общественным сознанием? В нынешней ситуации институт частной собственности не является незыблемым. В его реальных социальных функциях и характере, в том, чем он действительно является, еще необходимо разобраться. Анализируя различные виды собственности в современной России, экономисты, юристы, социологи используют по отношению к частной собственности термины «квазичастная», «приватизированная», «номенкла­турная», «корпоративно-индивидуальная», «нелеги­тимная» и т.д. Возникает вопрос, а является ли частная собственность в России социальным институтом или это лишь норма законодательства? Наиболее глубокой причиной институциональной слабости частной собственности и «неразвития» конкурентоспособной частнособственнической экономики, демократии и гражданского общества в нашей стране считается доминирование неоэтакратизма над рыночной экономикой [3, с.18]. Этакратическому обществу присущи слитные отношения «власть-собственность». Сосредоточение власти и собственности в руках немногочисленного слоя бывшей советской и нынешней российской номенклатуры препятствует развитию эффективной экономики и формированию массового частного собственника, ведет к деградации мелкого и среднего бизнеса, сокращению действующих на рынке лиц.. На фоне третьего этапа становления неоэтакратизма, когда роль основного актора в экономике и политике оказалась присвоена представителями силовых структур и бюрократии, подчинившими себе крупный бизнес, государственная политика осуществляется в ущерб интересам среднего слоя и большинства общества. Вместо последовательных либеральных экономических реформ государство поощряло формирование крупной собственности, подконтрольной государству (естественных моно­полий, госкорпораций), способствовало вытеснению крупными собственниками любых независимых частных собственников.

Неустойчивость статуса частного собственника для россиянина определяется глубоким противоре­чием между законодательным признанием частной собственности и реальным политико-правовым режимом государства. Повседневные практики органов государства различных уровней демонстрируют поразительное сочетание либеральной и государственнической идеологии и реальных мер по ослаблению собственника. Это и законодательство, и система кредитования, и налоговая политика, и деятельность массы контролирующих органов, в том числе правоохранительных. Чиновники ведут весьма различающуюся политику в отношении крупных, средних и мелких собственников. Это свидетельствует об отсутствии четких норм и критериев при принятии тех или иных решений. Бюрократия, распоряжающаяся верховной властью, использует все средства, и прежде всего силовые, для того чтобы сохранить свою монополию на субъектность и не допустить существования независимого от нее в экономическом, социальном и политическом отношении субъекта, самостоятель­ного собственника – ни крупного, ни мелкого. В этих целях верховная власть часто меняет и правила игры, и оценки действий участников экономических и иных отношений, и содержание властного дискурса, лозунгов, повестки дня и т.д. Это главное препятствие для свободного развития экономики и общества, делающее невозможным для российского гражданина усвоение роли автономного частного лица. Россиянин всегда остается многосторонне, если не тотально, зависимым от государства (произвола чиновника), а потому и не вполне гражданином. Он вроде бы и не раб, и не крепостной крестьянин, но определенные элементы того и другого в его жизни присутствуют.

Монополистским стремлениям бюрократии абсолютно противоречит режим правового государства. Зависимость населения от бюрократии неотделима от произвола властей, это взаимопорождающие явления. Отсюда все пробуксовки реального реформирования правосудия в России. Оно способно подорвать основы существования российской бюрократии – безбедного, не ограниченного законом, безответственного. Околовластным группам не нужно право как система устойчивых универсальных норм и институтов, действующих безотносительно к властному статусу лиц. Универсальность права связала бы эти группы обязанностью подчиняться законам на равных с остальным населением. Ситуация неопределенности, возможных изъятий из правил и норм, то есть произвола, - вот родная стихия отечественной бюрократии. Для нее право – лишь оформление, «прописывание» в законах задним числом того, что уже сделано, закрепление собственной беспредельности и бесконтрольности. Существует исторически прочная связь между единством власти-собственности, характерным для России, и значением слова «государство» - как личного владения, хозяйства, собственности государя, в рамках которой законы частного распоряжения распространяются на публичные дела и частную жизнь подданных. В настоящее время в качестве «квазигосударя» выступает узкий слой высшей бюрократии, распоряжающейся верховной властью и всеми ресурсами государства в собственных интересах. Механизмы власти-собственности и свойственные ей формы и практики управления передаются вниз по бюрократическо-силовой вертикали, их воспроизводит каждый чиновник.

Тревожным следствием этой системы управления является беззащитность любого частного собственника перед государством (чиновником, действующим якобы в интересах Общего блага), отсутствие правовых и иных гарантий сохранения собственности, самостоятельного ею владения и распоряжения. Наемный работник изначально еще более беззащитен перед любым работодателем в отсутствие реального правосудия. Государство не ограждает людей от вмешательства в их частную жизнь ни со стороны других частных лиц, ни от произвола чиновников. Фактически не ограниченное вторжение государства в частную жизнь, связанную с частной собственностью, предпринимательством, выражением мнения и т.д. – норма российской жизни. Формы такого вмешательства разнообразны. Вторжение в экономическую деятельность приобретает изощренно неправовые и силовые формы: рейдерство, использование подзаконных актов, налоговых, правоохранительных и судебных органов для передела или прямого отъема собственности, принятие законов, выгодных потенциальным захватчикам (например, закона о банкротстве), перераспределение финансовых потоков и т.д. Все эти формы выявлены и описаны [4, с.175-220]. Но правоохранительная система не реагирует даже на опубликованные сведения и факты. В результате непрекращающегося передела собственности «класс» предпринимателей не только не растет, нельзя даже зафиксировать его в качестве социальной группы, имеющей собственную  социальную и политическую позицию и влияние в обществе. Все это осуществляется под речи о государственном суверенитете. Похоже, что суверенитет для российской власти тождествен произволу. Требование к каждому чиновнику со стороны верховной власти – быть государственником – на деле означает защищать независимость государства от бизнеса и укреплять зависимость бизнеса от чиновников. В условиях доминирования силовиков в государственных структурах это приобретает особое значение. При этом чиновник вполне может использовать любой бизнес для личного обогащения, делясь доходами с вышестоящими.  За политикой так называемого государственничества в России – «категорическое нежелание ограничивать свои полномочия никакими законодательными актами» [4, С.116]. Отсутствие законодательного и институционального самоограни­чения чиновничества – ядро комплекса факторов, препятствующих жизни россиян в качестве частных лиц, автономия, свобода, жизнь и собственность которых неприкосновенны и защищены.

Правовые аспекты частной жизни россиян естественно связать с развитием частного права. Частную жизнь и деятельность в философии права и юридических науках определяют через понятие свободы. Р. Иеринг считал, что частное право направлено на «самозащиту интереса», а публичное – на защиту интереса по инициативе органов государственной власти. На основе типа социальной деятельности – свободного и несвободного – В.Ф. Попондопуло выделяет две отрасли права, частное и публичное [5, с.17]. Свободная деятельность любого частного лица основана на саморегулировании, собственном интересе лица, на свободе воли, возможности выбора цели, средств ее достижения, результата деятельности и процесса ее осуществле­ния. Методами правового регулирования для частных отношений являются равенство, автономия воли и признание имущественной самостоятельности их участников [5, с.22]. Регулирование частной деятельности и взаимодействия частных лиц осуществляется посредством несвободной деятельности публичных органов власти и управления. Этот тип деятельности является несвободным, поскольку он производен, не основан на  собственном интересе публичных органов и ограничен законом. Публичная деятельность должна быть подчинена заданной обществом (законодателем) цели организации общества ради достижения Общего блага и осуществляться в пределах предусмотренных законом полномочий, призвана обеспечивать правопорядок, достигаемый в результате их деятельности и посредством законных процедур.

Задача государства (законодателя) состоит в том, чтобы точно установить границы прав частных лиц и полномочия «лиц» публичных (обязанности, ограничения, ответственность за действия в отношении частных лиц). Однако в российском законодательстве соответствующие нормы и механизмы их реализации зачастую сформулированы абстрактно. Реализацию прав и свобод частных лиц осложняет также действие не общедозволительного режима правового регулирования (свободы экономической деятельности в рамках общего и специальных законов), а зависимого от бюрократии. Обязанность органов государства воздерживаться от действий, препятствующих свободе частных лиц, не соблюдается, поскольку не установлена конкретная ответственность должностных лиц за нарушение данной нормы. Фактически компетенция властей не ограничена, зависит от статуса и произвола должностных лиц. Практика функционирования права в России  принципиально отличается от положений правовой теории. Декларативно российское законодательство соответствует правовой теории. Были приняты Конституция РФ и Гражданский кодекс РФ, в которых законодательно зафиксированы права и свободы личности как частного и публичного лица. Это знаменовало возвращение частного права в общественную жизнь России. Но инерция советского политического и правового строя и новое утверждение власти бюрократии развенчали надежды на возрождение цивилистики, сделав частное право «бедным родственником», коленопреклоненным перед «пра­вом» (на деле привилегиями и силой) бюрократии. Последнее публичным правом не назовешь, поскольку сфера реального действия нынешней власти закрыта для общества. Это «право» реализуется посредством множества подзаконных актов и ведомственных инструкций, которые зачастую нивелируют действие принятых законов или заменяют их. Правовое государство и гражданское общество остаются идеальными образами, которые вовсе не предопределяют будущее России. Свобода частных лиц и строгая компетенция публичных органов – насущные задачи, не получившие решения. Специфически преломленной свободой (как произволом, «при-хотью»), возможностью выбора цели, средств ее достижения, результата и процедур, - всем тем, чем должны обладать частные лица, в российских условиях владеют лица должностные. У лиц, занимающих публичные должности, отчетливо проступает собственный интерес, расходящийся с интересом рядовых граждан и общества. Их деятельность, по определению несвободная, не базируется на функционально заданной обществом цели. Наоборот, рядовые частные лица не вполне свободны и самостоятельны, их свобода воли и выбора во всех сферах деятельности и жизни систематически  ограничивается.

Для России неограниченное вмешательство государства в экономическую и иные сферы общества, в частную жизнь людей традиционно.  В наследство от царского и советского времени нынешней России достался синкретизм режимов свободной и функциональной деятельности, сферы частной и публичной жизни. Историческое их обособление нельзя считать завершенным. В советском государстве частноправовые принципы были полностью заменены принципами публичного права. Как известно, В.И. Ленин задал парадигму советской идеологии тезисом: «Мы ничего “частного” не признаем, для нас все в области хозяйства есть публично-правовое, а не “частное”, к хозяйственным отношениям необходимо применять не свод законов римского права, а “наше революционное правосознание”» [6, с.398]. Впрочем, в этом тезисе раскрыта не вся правда о советском строе и праве, особенно в части действий должностных лиц, имевших право распоряжения «общенародной собственностью» и реализовавших его не публично, наподобие частных лиц. Необходимо также разобраться в сути «революционного правосознания», вероятно, в нем скрываются некоторые истоки нынешнего бюрократического произвола. Принцип «можно только то, что предписано законодательством» в советский период доминировал над принципом «можно все, что не противоречит определенным публичным интересам». Произвол чиновничества и попрание прав и свобод частных лиц и гражданского общества отчасти по инерции, но во многом и в соответствии со складывающейся политической конъюнктурой сохраняется и в наше время. Механизмы обеспечения прав частных лиц и процедуры реализации соответствующих законов в современной России применяются избирательно. Интересы общества и государства, традиционно отождествляемые с компетенцией власти, интерпретируются произвольно и замещаются интересами должностных лиц. Должностные лица, представляющие публичные органы власти, действуют так, как должны были бы действовать частные (свободные) лица. Государственные ресурсы на всех уровнях власти они используют  как ресурсы собственного частного хозяйства.

Духовная автономия личности определяется также и реализацией прав на свободу совести, связанных с местом и ролью религиозных конфессий в обществе и государстве. По Конституции РФ мы живем в светском государстве, а религия является частным делом каждого человека. Однако положение Русской Православной церкви, претендующей на особую по сравнению с другими конфессиями, роль определяется вовсе не статьями Конституции. РПЦ остается ортодоксальной, вероучение не меняется,  слабо отвечает на исторические вызовы, действительность не включена в предмет богословского и повседневного церковного размышления. Несмотря на признание христианского принципа свободы воли, исторически православие не поощряло развитие механизмов достижения свободы личности – развитие духовной автономии личности, ее разума, достоинства, веру в способность человека преобразовать собственную жизнь. Государственная политика выдает стремление властвующей элиты заполнить идеологический вакуум, сделав православие государственной религией. С помощью новых информационных технологий населению транслируются результаты смешения архаических, досоветских и советских традиций взаимодействия церкви и государства. У РПЦ отсутствует самостоятельная социальная позиция и деятельность, направленная на участие в решении проблем верующих и общества в целом, церковное милосердие минимально. Зато освящаются нефтепроводы, дворцы для элиты, космические ракеты, коммерческие заведения; отряды православных активистов агрессивно выступают против оппозиционных сил и «иных» людей, не соответствующих православным канонам жизни.

В соответствии с традицией, заложенной еще Петром I, государство (верховная власть) использует РПЦ в целях создания государственной идеологии для собственной легитимации и имитации единства общества. При этом церковным иерархам предоставляются значительные привилегии. Однако по сути государство ставит церковь на службу себе, использует ее в целях подчинения масс. «В политическом смысле иерархия православной церкви вернулась к привычной схеме служения власти, чтобы с ее помощью добиться привилегированного положения и вновь обрести статус государственной церкви, что подразумевает, в частности, признание православной церкви единственной законной наследницей всей собственности дореволюционной церкви, а также получение государственной поддержки в борьбе с конкурирующими конфессиями» [7, с.80]. Это происходит в русле традиционной привычки правящего класса отождествлять себя с государством, считать все дела своими, не допускать существования обособленных экономических, политических и иных субъектов. Фактически, а не на словах, бюрократия до сих пор не может допустить существования частных интересов, не подконтрольных государству.

Индивидуализм как духовная основа частной автономии граждан и содержание роли частного лица на российской почве развивается в специфических формах. Индивидуализм правящего класса, монополизировавшего публичную сферу, выражается в стремлении утвердить собственные интересы и нормы в качестве государственных без всякого ограничения со стороны права, религии и морали. Произвол высшей бюрократии и крупного бизнеса препятствует решению многих задач, стоящих перед обществом, мешает утверждению равенства граждан перед законом как одного из принципов правового государства и фундамента частной автономии. Реальная политика государства привела к уничтожению возникших в 1990-е годы институциональных и культурных основ частной автономии россиян. Частной жизни в последние годы отводится узкое пространство потребительского поведения, массовой культуры, сферы развлечения и отдыха. Именно интересы элитных групп в России, контролирующих большинство медиа, препятствуют развитию роли гражданина государства и способствуют распространению роли потребителя (обывателя, мещанина, филистера, «человека массы», ушедшего в сферу приватного.) В России учреждаются институты, имитирующие существование публичной сферы, потворствуется распространение массовой культуры, которая не допускает серьезной роли гражданина, а публичное обсуждение важных социальных проблем превращает в развлечение. Прежние традиции патернализма усиливаются с помощью новых способов манипулирования общественным мнением. Люди отвлекаются от проблем управления обществом и государством. Всё это складывается в совокупность факторов ослабления индивидуальной воли человека, распространяется настроение бессмысленности усилий как-то изменить существующий режим властвования и жизни, человек все больше ориентируется на наслаждение, удовлетворение исключительно элементарных желаний и потребностей новыми изощренными способами, на уход от проблем и реальности в целом, на пассивное приятие действий власти. Масса граждан превращается в зрителей массовых шоу, разыгрываемых политиками, нетребовательных политических потребителей, которым даже не стоит пытаться вырабатывать какие-то формы самоуправления и солидарности, и у которых исчезает потребность отстаивать свои конституционные права и бросать вызов силам неравенства и господства.

К частной жизни индивида относится и семья. Историческое обособление частной жизни в европейских странах происходило в буржуазной среде, путем развития частной собственности, правовых и иных механизмов защиты приватной жизни буржуа, дифференциации мужской и женской ролей в культуре, семье и обществе. Автономия личности мужчины утверждалась параллельно суверенизации семьи, но посредством подчинения ему женщины и развития отцовского деспотизма. Мужчина-буржуа одновременно вырабатывал роль частого лица, домохозяина, главы семьи, господина над домочадцами и публичную роль гражданина. Политическая субъектность, доступ к публичности обеспечивался господством в частной жизни. Эволюция частной жизни в XIX-XX вв. включала переход от патриархатной авторитарной семьи к эгалитарной партнерской семье. Женщина лишь к середине XX в. обрела равный с мужчиной социальный статус и роль – и в семье, и в публичной жизни. Система политического представительства была основана на убеждении, что отцы семейств должны заниматься реализацией частных интересов, а часть своих публичных полномочий делегировать представителям. С тех пор семья выступает в качестве модели демократии, отношений формаль­ного подчинения и самоуправления - родственного, сословного, корпоративного, территориального, экономического, вовлекает индивида в публичную жизнь, осуществляет трансляцию частной и публичной ролей младшему поколению.

Соотношение частного и публичного в сегодняшней жизни россиянина обусловлено специфической исторической эволюцией этих сфер. В российской истории отсутствует этап установления взаимной связи между частной и публичной ролями гражданина, между развитием буржуазной семьи и завоеванием политических прав отцами буржуазных семейств. У нас долго сохранялась патриархальная семья и подчинение индивида общине («миру») и царю как патриарху общества, а также неразделенность общественной и частной жизни. Давление патриархальной семьи (с авторитетом обоих родителей) на мужчину препятствовало формированию автономной личности. В большевистской России идеологическая задача ликвидации частной жизни (частной собственности, семьи, быта, индивидуализма) определяла социально-политический статус и публичную роль индивида. Последствия мощной работы по воспитанию сознательного советского гражданина как непосредственно (принудительно) включенного в публичную жизнь коллектива и государства, без защитного слоя относительно закрытой семейной и частной жизни, до сих пор мешают становлению автономной личности. Ликвидировать «всё частное» в советской России не смогли, но успели закрепить особую роль женщины-труженицы, в которой были смешаны частное и публичное.  В употребляемом в советском законодательстве понятии «женщина-мать» фиксировалось, что публичной функцией женщины является «рождение и воспитание настоящих граждан советской страны». Мужчина законодательно не был признан в качестве полноценного члена семьи, несущего ответствен­ность за детей и имеющего на них равные с женщиной права. Советское семейное законода­тельство было дискриминационным по отношению и к мужчинам, и к женщинам и детям. Любой ребенок рассматривался в качестве «собственности» (рабочей силы, носителя воинской повинности) государства, а не семьи или отца. В этом – причина низкой оценки советским государством отдельной личности, ее жизни и труда. Подозрительность российского государства к отдельному человеку, отношение к нему не как к субъекту права – не преодоленный до сих пор системный порок политической системы, порождающий между государством и обществом отношения недоверия и нереципрокности.

Одним из элементов идеологической задачи подчинения советского гражданина государству было снижение роли мужчины в семье и обществе. Участие в управлении государством рядовых советских граждан было сведено к участию в торжественных ритуалах. Присущую мужчинам активность можно было реализовать либо посредством официальной карьеры в партийно-государственных структурах (ценой подавления личности в себе и других людях), либо в теневых экономических и социальных практиках. Система образования и воспитания, органы советского государства трансформировали систему патриархаль­ного господства: семья и частная жизнь людей были полностью открыты для вмешательства партийных и государственных органов. Границы между частной и общественной жизнью оказались размытыми. Партийными функционерами была сформирована система тотального господства партии-государства (посредством коллектива) над личностью, независимо от пола, возраста и других различий. Но технологии такого подчинения учитывали специфику тех или иных различий. Женщину эта система эксплуатировала с двукратной силой – и как работницу, и как мать. Однако символически «женщина-мать» возвеличивалась, советская мифология почти отождествляла ее с «Родиной-матерью». Общим «отцом» (и «всех народов», и каждого человека в отдельности) в системе этих символов был Сталин, сконцентрировавший всю силу частной и публичной власти на себе и узурпировавший активное мужское, отеческое начало у всех других мужчин. Все они были превращены в «детей» (солдат и тружеников) – домочадцев, подчиненных всесильной воле «отца».

Социокультурные последствия лишения мужчины функций отца, хозяина, субъекта прав до конца не оценены. Это был процесс ограничения активности мужчины во всех сферах жизни. Система оценки труда в советской экономике лишила мужчину экономической состоятельности, одновременно был подорван и его авторитет в семье. Так была разрушена основа и гражданской суверенности индивида, и его политической автономии в качестве субъекта государства. Истребив самостоятельных мужчин в ходе гражданской войны, коллективизации, репрессий, в остальных мужчинах партия-государство подавило волю к несанкционированной инициативе. Не в этом ли исходные причины многих нынешних социальных болезней среди мужчин? «Частное» в советское время было редуцировано к государственно-общественному (квазипубличному). Система политической социализации массово и безальтерна­тивно внедряла в сознание людей требования к роли гражданина независимо от пола: быть готовым к подвигам, борьбе с внешним и внутренним врагом, к беззаветной преданности и жертвенности во имя общих Родины-матери и Отца. В глазах женщины государство низвело мужчину, заменив ее экономическую зависимость от отца или мужа тотальной зависимостью от государства (посредством учреждения минимальных социальных гарантий и льгот). Истоки нынешнего патернализма россиян коренятся в факте этой зависимости женщины от государства, в соответствующих установках, передаваемых ею детям.

В Конституции РФ (1993) провозглашен принцип равенства между мужчиной и женщиной, установлены обязанности государства по защите и материнства, и отцовства. Но нормы, направленные на поддержание и развитие эгалитарной, партнерской семьи, не всегда реализуются. Формы семейных отношений и ролей неустойчивы. Ответственности за себя у многих россиян так и не сформировано. По мнению молодых, реализация свободы возможна скорее в частной жизни, чем в публичной. Это объясняется социально-психологическим механиз­мом компенсации за угнетение сферы частной жизни  в прошлом и отсутствием возможности участия граждан в публичной жизни.

Некоторые исследователи считают, что в настоящее время происходит обособление частной и публичной сфер жизни [8, с.140]. Мы исходим из предположения о неоднозначности этого процесса. Наблюдаются тенденции «приватизации» и «разгосударствления» человека, в массовом сознании современных россиян на первый план выдвигаются ценности частной жизни. Возникает проблема формирования автономной личности [9, с. 278–279]. Позитивным считается и сохраняющееся доверие людей к семье. Но это единственный социальный институт, которому доверяет большинство россиян. К тому же даже официальная статистика свидетельствует о кризисе  семьи. Действительно ли в России идет процесс «суверенизации» семьи и личности внутри нее? Не всякая семья обеспечивает условия для реализации личности, экономически зависимым членам семьи отказывается в праве быть личностью. Частью населения семья не воспринимается как сфера частной жизни [10, с.338]. Семья не обособлена от родственно-дружеского круга, но противопоставлена публичной жизни. Человек укрывается в семье, восполняя дефицит безопасности, царящий в обществе. Российская семья пока не стала партнерской и демократичной, не стала сферой договора, взаимности прав и обязанностей. Среднестатистический россиянин не самостоятелен ни в частной жизни (в силу долговременной  вынужденной зависимости от семьи), ни в публично-политической.

На наш взгляд, на протяжении всей российской истории граница между сферами приватного и публичного не была обозначена ни со стороны верховной власти, ни со стороны общества. Претензия российского государства на контроль над всей совокупностью общественных отношений приводила к тому, что «публичные отношения никогда жестко не отделялись от приватных» [11, c.66]. Российская система власти является фундаментальным фактором, определяющим синкре­тичный, неправовой, произвольный характер соотношения частного и публичного. В России была сформирована попечительная власть, покровительст­вующая подданным в обмен на их преданность, не ограниченная никакими моральными и правовыми нормами, никакими обязанностями перед под­данными. Односторонней зависимости российского населения от верховной власти соответствовала и неустойчивая сеть сословных, корпоративных и т.п. связей. Прямая зависимость каждого от самодержца мешала формированию универсальных горизонталь­ных связей и препятствовала развитию автономии индивида.

В настоящее время разграничения сфер и функций частного и публичного не существует ни в институциональном плане, ни в общественном сознании. Публичное  вторгается в частное, а частная жизнь «публичных» людей замещает публичное пространство. Государство не обеспечивает защиту гражданских прав индивида - неприкосновенности личности, ее жизни, свободы, собственности, жилища и т.д. Население испытывает «глубокое хроническое чувство социальной униженности»,  бессубъектности, связанной с недооценкой труда, с объективной невозможностью для части населения выйти из состояния бедности [12, с.20]. «Незащищенность гражданских прав не только стимулирует воспроизводство неформальных, личных отношений в частной жизни, но и содействует их экспансии в публичную сферу» [13, с. 106]. Отсюда «дефицит реципрокности в исполнении публичных ролей» (А. Хлопин), или «лукавое исполнение взаимных обязательств» и гражданами, и государством (Ю. Левада). Обособление частной жизни от публичной  идет в искаженных формах. По нашему мнению, понятие «частное» наиболее адекватно лишь по отношению к правящему классу как формально-неформальной группе, монополизировавшей публичную сферу. Массовый индивид не обладает подлинной автономией, он не обособлен от неформальных групп и связей. В этом смысле в России в чистом виде нет ни частного как индивидуального, самостоятельного, ни публичного как политического, понимаемого в республиканском смысле. У рядового населения пространство частной жизни составляет смешение родственных, дружеских, соседских и других первичных связей с личными неформальными контактами. Из этого пространства трудно перейти в публичную сферу. Последняя открыта лишь для элиты, которая перекрыла социальные лифты и возможность вертикальной мобильности для масс. Но от вторжения органов государства и должностных лиц пространство «частной жизни» населения не защищено. Отсутствие институционального воплощения принципов верховенства закона, равенства граждан перед законом в организации российского государства – существенная черта и причина  неправовой, неформальной связи между публичным и частным.

В политической культуре и поведении россиян отсутствуют ценности социального доверия, взаимного признания прав и интересов. Им свойственна социально-политическая пассивность, нежелание действовать публично даже на уровне соседских отношений, безынициативность, неготовность востребовать собственные гражданские и политические права, чувство ответственности подавлено. Это обратная сторона отсутствия автономии личности, выражающаяся в стремлении к уходу от проблем, от тотального государственного контроля, а также следствие участия некоторых групп населения в неформальных связях и полукриминальной, а то и криминальной деятельности. У большинства населения не развиты навыки поведения по нормам общей, формальной, правовой взаимности, оно ориентируется на модели специфической групповой взаимности, ограниченной по масштабам и уровню публичности. Устойчивость неформальных стереотипов и практик препятствует развитию автономии и самостоятельности индивида.

Г.Л. Кертман считает, что деполитизация массового сознания сопровождается формированием потребности в разграничении публичной и частной сфер жизни [14, с.122]. На наш взгляд, это потребность в самосохранении, страх прямого столкновения с властью, чреватого применением той или иной формы насилия. Это стремление уйти от рисков и сложности автономного существования. Процесс ухода в частную жизнь для некоторых россиян является социально-психологической компенсацией за разочарования в результатах всего периода реформ. Для другой части населения это процесс привычного эскапизма, рожденного страхом многих поколений перед репрессирующей властью и партийно-комсомольскими практиками публичных «порок» и покаяний. Общественное мнение советского времени прочно связало публичность либо с массовыми ритуальными шествиями и изъявлениями всенародной любви к партии и правительству, либо с личным позором. В этих обстоятельствах невыход людей в публичное пространство и уход в «частное» - это не формирование пространства автономии и приватной жизни, а уход в «берлогу» (С.В. Патрушев) как последнюю надежду на безопасность и выживание. Таким образом, роль частного лица для рядового россиянина оказывается не совсем чужой, но и не вполне своей.

Литература

  1. Фан И.Б. Политический театр эпохи буржуазных революций: рождение гражданина [Текст] / И.Б. Фан // ОНС: Обществ. науки и современность. – 2007. – № 5. – С. 75–86.
  2. Людвиг фон Мизес. Теория и история / Пер. с англ. под ред. А.Г. Грязновой. - М.: ЮНИТИ, 2001. – 296 с.
  3. Шкаратан О.И. Становление постсоветского неоэтакратизма // Общественные науки и современность. - 2009. - № 1. - С.5-22.
  4. Волков А.Д., Привалов А.Н. Скелет наступающего. Источник и две составные части бюрократического капитализма в России. - СПб.: Питер, 2008. – 272 с.
  5. Попондопуло В.Ф. Частное и публичное право как отрасли права // Цивилистические записки: Межвузовский сборник научных трудов. - Вып.2.- М.: «Статут» - Екатеринбург: Институт Частного права, 2002. - С.17-40.
  6. Ленин В.И. О задачах Наркомюста в условиях новой экономической политики: письмо Д.И. Курскому // Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т.44 / В.И. Ленин. – М., 1977. - С. 396-400.
  7. Степанова Е.А. Религия в современной России: исторические корни // Научный ежегодник Института философии и права УрО РАН. - Вып.2. - Екатеринбург: УрО РАН, 2001. - С.73-83.
  8. Айвазова С.Г. Семья как пространство частной жизни: новые функции и задачи // Институциональная политология: Современный институционализм и политическая трансформация России / Под ред. С.В. Патрушева. - М.: ИСП РАН, 2006. - С.140-158.
  9. Павлова Т.В. Изменения в политической культуре и модели демократии // Институциональная политология: Современный институционализм и политическая трансформация России / Под ред. С.В. Патрушева. М.: ИСП РАН, 2006. С. 277-286.
  10. Хлопин А.Д. Микросреда – сверхценность или ресурс для самостоятельного упорядочения повседневности? // Институциональная политология: Современный институционализм и политическая трансформация России / Под ред. С.В. Патрушева. ― М.: ИСП РАН, 2006. ― С. 335-339.
  11. Кострюкова О.Н., Осипов Г.Р., Саренков А.А. Семантический анализ концепта «подчинение» в поле оппозиции «приватное-публичное» // Политические исследования., 2007. ― №1. ―             С.62-70.
  12. Гудков Л. Условия воспроизводства «советского человека» // Вестник общественного мнения. - 2009.- №2 (100). - С.8-37.
  13. Хлопин А.Д.. Российская власть и свобода гражданина // Институциональная политология: Современный институционализм и политическая трансформация России / Под ред. С.В. Патрушева. - М.: ИСП РАН, 2006. - С. 104-122.
  14. Кертман Г.Л. Государственный патернализм как мера власти и политики // Институциональная политология: Современный институционализм и политическая трансформация России / Под ред. С.В. Патрушева. - М.: ИСП РАН, 2006. - С.122-140.

Fan I.B.

The role of private person for ordinary russian citizen

The author examines different aspects of existence of modern Russian citizen, which are connected with the role of private person. The article analyses the institute of private property in Russia, realization of civil rights of person, religious aspects of private life, the evolution and modern state of family, men´ and women´ roles, the correlation between private and public spheres in Russia today.

Key words: autonomy of personpower-propertycitizencivil and political rightsinviolability of personpolitical-law regimePublic Lawprivate lifeprivate propertyprivate personCivil Law.
  • Политические и философские науки


Яндекс.Метрика