Легитимность власти и стратегии государства в управлении этнополитическими процессами

Фадеичева М.А.

УДК 321.02
ББК 66.033.141

Статья посвящена определению возможных моделей государственных стратегий в сфере управления этнополитическими отношениями, выявлению взаимного влияния процесса гражданского нациестроительства и государственной этнонациональной политики на легитимацию и делегитимацию власти.  

Ключевые слова: легитимность властинацияэтническая политикаэтнополитические процессыэтнос.

Перед национальными государствами на новом этапе социальной эволюции возникает необходимость ответов на «вызовы и угрозы», возникающие в недрах естественноисторического процесса. На фоне перманентных трансформаций постмодерных обществ начала XXI века существует целый ряд «вечных» политических проблем. «Вечными» политические проблемы могут быть потому, что сущность их остается неизменной, но меняются способы и средства их решения. Власть вынуждена решать старые проблемы по-новому в зависимости от изменяющихся экономических, социальных, культурных, социально-психоло­гических обстоятельств. Для национальных государств, в том числе и для Российской Федерации, в условиях социальных трансформаций особенно актуализируются две «вечные» политические проблемы.

Первая проблема – это построение и укрепление сообщества посредством выработки общей гражданской идентичности, конструирования гражданского единства, воспитания и поддержания чувства общности граждан государства. Без решения этой проблемы невозможно обеспечить поступательное экономическое, политическое и социальное развитие, очень трудно реализовать модернизационные проекты. Само существование целостного суверенного государства в такой ситуации может оказаться под угрозой. Без общественного согласия, гражданской солидарности невозможно преодолевать кризисные ситуации, внедрять инновации в различных сферах ― от ракетостроения до образования. В отсутствиe гражданской солидарности и доверия общество принимает «в штыки» любые инициативы действующей власти. И наоборот, можно утверждать, что чем более развита гражданская общность, тем успешнее осуществляются государственные страте­гии развития. Распространение принимаемой и разделяемой большинством системы социально-политических ценностей имеет еще одно несомненное преимущество: оно неизбежно сменяет неблагоприятную ситуацию социальной аномии. 

Вторая проблема – это проблема легитимации власти. В динамично трансформирующихся обществах власть постоянно нуждается в своей непрерывной легитимации, ей необходимо неустанно заботиться о своем общественном признании, о доверии и поддержке со стороны народа, укреплять свой имидж в его глазах. Построение и укрепление сообщества и забота о легитимации власти в условиях глобального мира – «двуединая» задача для российского государства.

Между этими двумя проблемами действительно существует внутренняя взаимосвязь: легитимация власти происходит более успешно на фоне более развитой гражданской идентичности, а форми­рование общей гражданской идентичности возможно в государстве, если власть легитимна. Хорошо известны классические способы обретения признанной законности власти, а именно: за счет пребывания у власти длительное время, за счет порядка формирования органов власти, структуры и механизма правления, а также за счет успешного правления. В настоящее время самым надежным, но и самым сложным способом легитимации власти представляется последний. Успешность правления определяется известными критериями экономии­ческой стабильности, социального благополучия, отсутствия внешних угроз и внутренних беспорядков. В современных условиях эти критерии эффективности и полезности власти для народа требуется дополнить еще одним принципиально новым критерием. В качестве такого критерия может быть выбран критерий отсутствия этнической напряженности и/или этнических конфликтов. 

Сфера этнополитики после революции 90-х годов XX века в Российской Федерации представляется одной из наиболее интенсивно развивающихся и, вместе с тем, плохо управляемых. В 1996 г. Указом Президента РФ была утверждена Концепция государственной национальной политики Российской Федерации, что явилось выражением постсоветской стратегии решения национального вопроса. Эта стратегия во многом унаследовала категориальный аппарат марксистско-ленинской теории наций и национальных отношений и советский подход к решению национального вопроса, «упакованные» в деидеологизированную парадигму. Желание дистанцироваться в национальной политике от советского прошлого отражало логику революции начала 90-х годов XX века.

Советская стратегия решения «национального вопроса» систематически излагалась в партийных документах. Последний виток этой стратегии был обозначен в новой и последней редакции Программы КПСС, принятой в 1989 г. XXVII съездом КПСС: «Итоги пройденного пути убедительно свиде­тельствуют: национальный вопрос, оставшийся от прошлого, в Советском Союзе успешно решен» [1, c. 73]. Советская власть осуществляла конструктивистскую деятельность на основе примордиалистских представлений о нации. Коммунистическая партия Советского Союза проводила гигантскую работу по реализации ленинской национальной политики. Нациестрои­тельство проводилось по двум направлениям. Во-первых, это была деятельность по созданию этнонациональных общностей и наделения этих общностей административно ограниченной территорией с различным статусом в пределах государства. Для наций и народностей с учетом их исторических особенностей устанавливалась автономия для одних и федерация для других. Во-вторых, был осуществлен масштабный социально-политический проект конструирования гражданской нации. На его фоне развивался коллективистский гражданский национализм, воплощалась в жизнь действенная идеологема, конструирующая политическую реальность, которой была «новая историческая общность людей – советский народ», состоящий из социалистических наций и народностей. Однако считалось, что советский народ не является особой нацией, не является национальной общностью, но представляет собой более высокую интернациональную общность. Советский народ определялся как единство всех наций и народностей СССР, как многонациональная общность, как первая в истории межнациональная социалистическая общность людей.

Постсоветская этнополитическая стратегия 90-х годов на практике была связана с ростом этнического самосознания до его гипертрофированных националистических форм, «парадом суверенитетов» национальных республик (государств) в составе Российской Федерации, борьбой за этнополитическое самоопределение, доходящей до крайних проявлений в виде государственного этносепаратизма. В первое десятилетие XXI века этнополитическая ситуация продолжала динамично меняться. В связи с этим Концепция 1996 г., прогрессивная по содержанию, конструктивная в своем пафосе, «отстала от жизни», так как была определенно связана с конкретной этнополитической ситуацией и политической конъюнктурой. Потребовалась оценка новых реалий, осмысление особенностей этнополитических процессов в условиях российского постмодерна.

В 2005 г. были предприняты попытки выработки новой концепции, к составлению которой имела отношение Межведомственная комиссия по внесению корректив в Концепцию государственной национальной политики, утвержденная приказом Минрегиона России от 03.03.2005 г. № 24 в соответствии с поручением Правительства РФ от 31 декабря 2004 г. № МФ-П11-6984. Проект новой Концепции широко обсуждался в политическом сообществе и научных кругах, на различного рода совещаниях и всероссийских научно-практических конференциях, но она так и не была принята. Не принятая новая Концепция государственной национальной политики Российской Федерации 2005 г. и современная этнополитика представляют собой неопостсоветскую стратегию решения «национального вопроса», заключающуюся в отсутствии таковой. 

Однако «национальный вопрос» не относится к тому разряду вопросов, которые могут быть окончательно решены, как наивно полагали большевики и как недальновидно представляли их советские последователи. Этнонациональные отношения требуют постоянной «подстройки», необходим этнополитический менеджмент, который, как любая управленческая деятельность, носит непрерывный характер. Поэтому сохраняется необходимость определения направлений современной этнополитики, основанной на понимании оптимального соотношения национального и этнического, интересов общности и личности, этнического индивида и гражданина. Конструктивная, существующая только в потенции, этнополитика позволит обеспечить этнический мир и гражданское согласие, устранить причины и условия, которые провоцируют этнический национализм и этнический сепаратизм, политический и религиозный экстремизм.

Новое независимое государство – Российская Федерация, оказавшись по воле власти правопреемницей СССР, унаследовало часть проблем, связанных с противоречивым развитием отношений между бывшими социалистическими «нациями и народностями», в разное время оказавшимися в пределах современной России. Они парадоксально закреплены в Конституции Российской Федерации: это и конституционная формула «Мы, многонациональный народ России», и асимметричное федеративное устройство, которое предполагает существование государств в государстве. Исчезновение «новой исторической общности – советского народа» актуализировало задачу формирования и укрепления постсоветского гражданского единства. Только консолидированное, объединенное общим устремлением общество сможет реализовать масштабные социальные и экономические преобразования.

Понимание этого привело к созданию в апреле 2007 г. Общероссийского союза общественных объединений «Российская нация» в соответствии с программой политических действий «Много­национальный народ России: этнокультурное многообразие – гражданское единство», которая утверждена Президиумом Генерального совета Всероссийской политической партии «Единая Россия». Особого внимания заслуживает одно только перечисление авторитетных общественных и общественно-политических организаций, которые приняли участие в этом проекте. В союз общественных объединений «Российская нация» вошли Совет при Президенте России по реализации приоритетных национальных проектов, Всероссийская политическая партия «Единая Россия», Федерация независимых профсоюзов России, Центр социально-консервативной политики, Общероссийская общественная организация «Российское аграрное движение», Российский союз промышленников и предпринимателей, Общерос­сийская общественная организация «Деловая Россия», Общероссийская общественная организация малого и среднего предпринимательства «Опора России», Всероссийский совет местного самоуправления, Всемирный русский народный собор, Центр Национальной Славы России, Ассоциация предпринимателей России, Всероссийское добровольное общество «Спортивная Россия», Олимпийский комитет России. Союз этих организаций является учредителем и издателем журнала «Вестник российской нации», первый номер которого вышел осенью 2008 г. В этом программном номере в редакционной статье заявлена миссия журнала: быть манифестом российской нации, оставаясь при этом общенациональной дискуссионной площадкой. Авторы редакционной статьи, ссылаясь на слова В.В. Путина, которые были произнесены на рабочей встрече по вопросам межнациональных и межконфессиональных отношений 5 февраля 2004 г., что мы имеем все основания говорить о российском народе как о единой нации, что это наша историческая и наша сегодняшняя реальность, замечают: «Это утверждение подвело черту под целым этапом в новейшей истории России» [2, c. 11].

«Россия – нация наций» представляет собой социально-политический  мегапроект. Развертывание социально-политического мегапроекта «Россия – нация наций», продвижение концепта гражданской «российской нации», обозначающей политическую идентичность россиян и гражданское единство при всем многообразии взглядов и ценностных ориентаций, в том числе и этнических, очень важно. Это важно для развития демократической консенсусной политической культуры, которая может служить серьезным препятствием процветанию деструктивных политических культов и сильным средством противодействия этническому сепаратизму, идеологии и практике этно­национализма, разрушительным идеям ксенофобии и автаркии. Более того, можно надеяться, что этот проект если не закончит, то ограничит бесплодные, изрядно затянувшиеся в российской политической науке дискуссии по поводу того, что такое нация, гражданская это общность или этническая. В этнонациональном дискурсе возможно преодоление архаичного восприятия нации как кровнородствен­ного феномена и распространение современных представлений о нации как феномене политическом и гражданском.

Традиционное советское понимание нации «в этническом смысле» является труднопреодолимым коммуникативным барьером для толерантных межэтнических отношений, существенным теоретико-методологическим препятствием для инноваций в этнонациональной политике. На то, что такое Россия как государство-нация, существуют различные взгляды: «1) Россия есть многонациональ­ное государство с населением, состоящим из многих наций, и в этом ее радикальное отличие от остальных государств мира; 2) Россия – национальное государство русской нации с меньшинствами, члены которых могут становиться русскими или же признать государствообразующий статус русских; 3) Россия – национальное государство с многоэтничной российской нацией, основу которой составляют русская культура и язык и в которую входят представители других российских национальностей (народов)» [3, c.121]. В этих подходах есть общее, несмотря на видимые принципиальные различия: они рассматривают государство-нацию как нечто, состоящее из этносов – одного или многих, находятся в одной и той же коммунитарной парадигме, мыслящей категориями этнических общностей. Их объединяет государствоцентрический подход. Конструкция российской гражданской нации, состоящей из этносов/наций и народностей, напоминает некий неопостсоветский вариант «новейшей исторической общности», серую тень советского коллекти­вистского гражданского национализма. Поэтому сложно опровергнуть возможный аргумент против этого подхода: гражданская российская нация – это советский народ-2. Эта общность может оказаться также исторически ограниченной, какой оказалась «новая историческая общность людей – советский народ», прекратившая свое существование вместе с исчезновением ее создателей и философско-идеологических оснований, положенных в основу этой конструкции. «За годы строительства социализма и коммунизма в СССР возникла новая историческая общность людей – советский народ. Он сформировался на базе общественной собственности на средства производства, единой экономической, социально-политической и культурной жизни, марксистско-ленинской идеологии, интересов и коммунистических идеалов рабочего класса» [4, c.356-357]. На какой же базе может складываться и развиваться гражданская российская нация? Революционно преобразовались отношения собственности, существенно изменилась структура постмодерного общества, произошел субкультурный взрыв, провозглашена деидеоло­гизация, отказ от коммунистических общественных идеалов. Может показаться, что у гражданской российской нации нет шансов на выживание. Однако шанс есть, и этот шанс – россиянин, российский гражданин.

Если нацию понимать как согражданство, то следует признать, что нация состоит не из этносов, а из граждан, граждане при этом могут быть одной или разных «национальностей». Вырастить гражданина – грандиозная задача, масштаб которой в России до сих пор не осмыслен. Без гражданина со специфическими качествами солидарности и доверия, с вежливым, терпимым и ненасильствен­ным, гражданственным поведением, не может быть нации, но только человеческая популяция, оказавшаяся в пределах государственной границы. Антропная парадигма и антропоцентрический подход, признающие человека в качестве ценности-цели, а не ценности-средства для реализации широкомасштабных «государственных» задач, конституционные установления приоритета прав и свобод человека и гражданина, баланс интересов человека и гражданина как представителя этноса и российской гражданской нации могут оказаться конструктивными и эффективными и должны быть приоритетом этнополитической стратегии Российской Федерации. Для индивидуалистского гражданского национализма есть правовая предпосылка: раздел, посвященный правам и свободам человека и гражданина в Конституции Российской Федерации.

Глобализационные и миграционные, как трансграничные, так и внутриграничные процессы, продуцируют этнические вызовы. Эти вызовы проявляются в увеличении этнического разно­образия, в этнической конкуренции, охватывающей различные сферы, в росте количества этнических субкультур, в усилении кроссэтнической коммуникации, которые могут происходить на локальном, региональном и национальном уровне. Различные интересы отличающихся по численности этнических групп, этнического большинства и этнических меньшинств, как иммигрантских, так и автохтонных, могут приходить в противоречие и сталкиваться в борьбе за власть, ресурсы и самоопределение. В свою очередь этническая напряженность и этнические конфликты служат четким индикатором социального неблагополучия и нерешенных экономических проблем. Оказываясь не в состоянии ответить на этнические вызовы, снизить их остроту, минимизировать этническую напряженность и управлять этническими конфликтами, власть демонстрирует свою неэффективность. На этом фоне начинает разворачиваться процесс делегитимации власти как утраты чувства ее законности, а также доверия и поддержки со стороны граждан.

В ситуации этнических вызовов могут быть выявлены три модели возможных этнополитических властных стратегий, по-разному влияющих на легитимацию и делегитимацию власти. Первая стратегия может быть условно обозначена как стратегия этнополитического дистанцирования. В пределах этой стратегии власть не ставит задачу выработки и реализации определенной этнической политики, не управляет миграционными процессами, игнорирует дискриминацию этнических меньшинств, не решает социальные проблемы автохтонных и иммигрантских общин, что создает этническую напряженность и в результате приводит к этническим конфликтам, выражающимся в разнообразных формах, вплоть до вооруженных столкновений. Такая стратегия может быть оценена как слабость и неэффективность власти, что подрывает доверие к ней. Вторая стратегия может быть названа стратегией этнонационализма, сущность которой заключается в принятии дискриминационных законов и поощрении практической дискриминации этнических меньшинств, в установлении официальной идеологии «государствообразующей нации», в гласной и негласной поддержке и распространении негативных этнических стереотипов, расовых предрассудков и ксенофобских настроений. Данная стратегия, будучи на первый взгляд охранительной по отношению к государству и интересам этнического большинства, будто бы наиболее адекватно выражающей и наилучшим образом защищающей национальные интересы, особенно рассчитывает на поддержку со стороны этнического большинства. Общепризнано, что в современном мире в условиях этнических вызовов наблюдается рост этнонационалистических и ксенофобских настроений, зачастую они могут разрастаться до уровня широко распространенной или даже господствующей идеологии. Следуя за преобладающими настроениями, подыгрывая и поощряя их, власть стремится представить себя по-настоящему «народной». Однако этнонационалисти­чески ориентированная власть не способна ответить на этнические вызовы, не в состоянии конструктивно решить ни одну из социальных и экономических проблем, имеющих этнический аспект, что в свою очередь ведет к недовольству ее действиями, и, следовательно, к ее делегитимации. Этнонациона­лизм способен легитимно разрушить любое государство изнутри. Иначе говоря, поощряя этнонационализм и ксенофобию, власть сама себя ослабляет, внося в общество раскол и нетерпимость.

Прочная опора для сохранения и поддержания легитимности власти в полиэтнических государствах, это – этнический мир, который нуждается в постоянном культивировании, возможном только при решении проблемы построения общей гражданской идентичности и выработке чувства гражданской общности, независимо от этнической принадлеж­ности. Здесь власть реально или номинально может быть проводником этнического согласия. Отсюда может последовать третья стратегия – стратегия этнонационального согласия на гражданской основе. В рамках этой стратегии может быть сформирована конструктивная этническая политика. Она может выстраиваться и реализовываться на уровне Федерального центра, на уровне субъектов Федерации, а также на уровне местного самоуправления, при общих принципиальных положениях перманентно подстраиваемая под конкретную этнополитическую ситуацию. Конструк­тивная государственная этническая политика может быть определена как деятельность государства в сфере отношений между различными наро­дами/этносами, проживающими в данном государстве, направленная на установление и укрепление социально-экономического, политич­еского и культурного сотрудничества народов. Она также предполагает содействие удовлетворению этнокультурных потребностей и реализации интересов, предотвращение и разрешение этнических противоречий и конфликтов, преодоление этнической нетерпимости и препятствование разжиганию этнической розни.

Можно ли определенно выявить ту этно­политическую стратегию, которой придерживается современное российское государство? На этот вопрос нет точного, однозначного, и главное, ясного ответа. Современная этнополитическая стратегия Российской Федерации представляется весьма противоречивой, парадоксально сочетающей в себе признаки всех трех модельных стратегий. В связи с этим представляется важным понять этнонациональный дискурс российской власти. Он становится понятным из анализа заявленной, неотмененной и в настоящее время не дискутируемой Стратегии 2020, а также обращений и посланий Президента Российской Федерации, речей первых лиц государства. В них не представляется возможным обнаружить четко сформулированные положения ни по поводу воспитания гражданина, ни по поводу формирования и укрепления гражданской общности, ни по поводу межэтнических отношений в полиэтническом российском государстве. В Стратегии 2020 прямо не сформулирована задача построения и укрепления российской нации. Однако это читается «между строк». Между строк читается, что Стратегия 2020 может быть реализована только российской нацией в условиях гражданского единства и согласия. «Сегодня мы решаем важнейший для судьбы России вопрос – определяем стратегию ее развития до 2020 года. Очевидно, что только консолидированное, объединенное общим устремлением общество сможет ее реализовать в полной мере» [5, c. 42].

Три смоделированные стратегии могут быть неоднозначно связаны с определенными идеологи­ческими основаниями. Во-первых, в основе этнополитической стратегии может быть идеология, систематически изложенная в виде утвержденных властью концепций и законов. Так, например, в Российской Федерации, как уже говорилось, существует Концепция государственной националь­ной политики, принятая в 1996 г., ряд Федеральных законов, предназначенных для урегулирования межэтнических отношений, а также различные концепции национальной политики, принятые на региональном уровне в субъектах Российской Федерации. Во-вторых, этнополитическая стратегия может не иметь в своей основе систематически изложенной идеологии. Идеология может существо­вать в виде ее «дискурсивных практик» (Т.А. ванн Дейк), в политической риторике, академическом дискурсе, в школьных и вузовских учебниках, в материалах, представленных в средствах массовой информации, в самом бытии повседневности – разговорах рядовых граждан, анекдотах и т.д. Причем официально существующая идеология может не совпадать с наиболее распространенными дискурсивными идеологичес­кими практиками. Например, властная стратегия этнического согласия, выраженная в отдельных, разбросанных по официальным текстам идеологемах, при господствующих дискурсивных практиках идеологии этнонационализма и ксенофобии, может выглядеть как контридеология и контрдискурс, которые не поддерживаются ни элитами, ни большинством населения. Власть, пропагандиру­ющая то, что не отвечает социальным экспектациям, также оказывается под угрозой делегитимации. Из этого следует, что единственно возможный путь, препятствующий делегитимации власти, – это адекватный ответ на этнические вызовы в виде современной эффективной и конструктивной этнической политики, обеспечивающей этническое согласие, также ограничение и вытеснении этнонационалистических и ксенофобских дискурсов из идеологического центра на идейно-политические окраины. При выборе этнополитической стратегии российское государство должно исходить из сверхзадачи формирования гражданской общности, а сам выбор необходимо четко артикулировать, отправляя обществу недвусмысленное послание.

В современных условиях очевидна необходи­мость эффективного этнополитического менедж­мента со стороны органов государственной власти и местного самоуправления. Для его осуществления требуется общеразделяемая прогрес­сивная стратегия этнонационального развития, выработанная на государственном уровне, мониторинг этнополитической ситуации, анализ преобладающих трендов в этнополитических процессах, выработка текущей этнической политики как системы мер гибкого превентивного реагирования на перманентно меняющуюся конфигурацию этнонациональных отношений.

Литература

  1. Программа Коммунистической партии Советского Союза. Устав Коммунистической партии Советского Союза. М.: Политиздат, 1989. 158 с.
  2. Султыгов А.-Х., Тишков В.А. Российская нация: прошлое, настоящее, будущее // Вестник российской нации. 2008. №1. С.11-14.
  3. Тишков В.А. Нация и национальная идентичность в России // Вестник российской нации. 2008. №1. С.120-128.
  4. О подготовке к 50-летию образования Союза Советских Социалистических Республик; Постанов­ление ЦК КПСС // Об идеологической работе КПСС. Сб. документов. М.: Политиздат, 1977. 418 c.
  5. Путин В.В. Выступление на расширенном заседании Государственного совета Российской Федерации «О стратегии развития России до 2020 года» // Вестник российской нации. 2008. №1. С. 24-43.

Fadeitheva M.A.

Legitimacy of power and state strategy in management of ethno-political processes

The author of the article identifies possible models of state strategies in the sphere of ethno-political relations management, determines mutual impact of the civil nation building process and state ethno-national policy on legitimacy and power legitimacy.

Key words: power legitimacynationethnic policyethno-political processesethnos.
  • Политические и философские науки


Яндекс.Метрика