Проблема модернизации российского политического дискурса: идеологический контекст

Сонина Е.О.

УДК 30
ББК 66.02(02)

Статья посвящена проблемам идеологической интерпретации теории модернизации российской властью. Анализируя исторический контекст государственных преобразований в России, автор приходит к выводу, что Русская Власть обращается к идеологическому ресурсу как средству предотвращения конфликтных тенденций в обществе, связанных с кризисом, возникающим в результате реформ. На современном этапе основные проблемы идеологической интерпретации научных концепций со стороны власти связаны с природой функционирования идеологии как формы массового политического дискурса и изменением кодов социальной коммуникации вследствие становления информационного общества.

Ключевые слова: идеологиямодернизацияполитический дискурсРусская Властьсоциальная масса.

Начавшийся очередной избирательный цикл неизбежно стимулирует повышенное внимание к идеологии как со стороны научного сообщества, так и со стороны политических субъектов. Данное внимание обусловлено не только утилитарным интересом достижения электорального успеха политическими акторами при помощи идеологических средств. Основная проблема, которая заставляет российскую власть обращаться к идеологическому ресурсу сегодня, связана с необходимостью преодоления крайней степени «атомизации» российского общества. Его исключительная фрагментарность приводит к доминированию двух основных моделей политического поведения. Первая связана с политическим противлением, кризисом полити­ческого участия, который предопределяет снижение явки на выборах, сужение политического спектра, низкую востребованность процедур публичных слушаний и обсуждений политических решений. Вторая, доминирующая, модель политического поведения – прямо противоположна и предполагает стихийное, массовое политическое выступление, носящее порой насильственный характер. Диапазон проявлений данной модели поведения в современной России достаточно широк: от периодических «маршей несогласных» и «дней гнева» до митингов на Манежной площади в Москве. Поиск и восполнение «золотой середины» между двумя этими крайними моделями политического поведения на сегодняшний день есть стратегическая задача для российской власти, от эффективного разрешения которой зависит устойчивость российской политической системы и российского общества в целом.

Обращение к идеологическому ресурсу со стороны российской власти как средству предотвращения конфликтных тенденций в обществе является традиционным. Возникновение данной традиции связано с логикой реализации государственных преобразований, задаваемой Русской Властью. Реформы в России всегда носили масштабный, практически всеохватывающий характер, предполагая изменения одновременно в нескольких сферах жизни общества: от разрешения проблем, которые относятся к разряду повседневных, порой даже бытовых, до изменений, касающихся способа организации и функционирования Власти. Кроме того, масштабность проводимых преобразо­ваний, их всеохватность явно противоречили темпам осуществления реформ. Изменить структуру государственного управления, а через нее и систему общественных отношений в целом, стремился каждый новый руководитель, стоящий во главе государства. Это оказывалось необходимым ответом на изменение условий внешней среды или следствием незавершенного характера предыдущих преобразований. Для российского общественного сознания реформы оказывались не просто новой идейной моделью, а новой ценностной системой, требующей постепенной адаптации, которая позволила бы ощутить на практике ее действенность. Несоответствие масштабного характера реформ ускоренному темпу их реализации неизбежно вводило общество в состояние глубокой растерянности, не давая самого главного – чувства уверенности и стабильности. Первым путем восполнение подобной утраты было обращение к традиционалистским ценностям, усвоенным на ментальном уровне. Поэтому Прошлое практически всегда присутствовало в нашем Настоящем, находя свое воплощение в формах символической представ­ленности Власти, доминирующих принципах государственного управления, социальной организа­ции органов государственной власти. Вторым путем национального, гражданского самоопределения для российского общества был поиск альтернативных возможностей властного самоутверждения, нежели через существующую политическую систему. Такое самоопределение приобретало зачастую крайние формы - русского бунта. Народные восстания сопровождали каждую попытку коренных государственных преобразований: и петровские реформы (Астрахань и Башкирия в 1705 году, восстание под руководством Кондратия Булавина в 1707 – 1708 гг), и преобразования Екатерины II (восстание Пугачева), и либеральные реформы Александра II (движение народников). Если периоды правления реформаторов не совпадали с войнами, объединяющими русский народ идеей спасения своего Отечества (Отечественная война 1812 года, оборона Севастополя в 1854-1855 гг., Великая Отечественная война 1944 – 1945 года), то практически всегда возникали различные диссидентские движения, усиливающие конфликт между обществом и государством.

Хроническая неэффективность государственных преобразований приводили к тому, что определенный идейный проект в России оказывался последним «спасительным» средством для Русской Власти, обеспечивающим Ее легитимацию в условиях всестороннего кризиса. Состояние кризиса российского общества как итог большинства попыток реформирования определяло «заимствован­ный» характер идейного проекта. Поскольку заимствование осуществляла Власть, то идейный концепт неизбежно получал «авторскую» интер­претацию с Ее стороны. Интерпретируемый Властью идейный проект оборачивался идеологией, носящей этатистский (в отличие от конкурентного партийного на Западе) характер. Идеологией, которая оказывалась не долгосрочной стратегией, систематизирующей выбранные обществом пути государственного развития. А идеологией, восполня­ющей управленческие функции Власти, направляющей стихийную энергию массового противления в русло государственного строительства и спасения Отечества.

Прибегая к идеологии как средству предотвращения конфликтных тенденций в обществе в условиях кризиса его управленческих подсистем, Власть не учитывала целый ряд побочных эффектов подобной идеологической интерпретации научных концептов. Издержки, которые могут возникнуть в результате обращения со стороны Власти к идеологическому ресурсу, связаны с самой природой идеологии как формой массового политического дискурса. Идеология – это система убеждений такого типа, который закономерно выдвигается на авансцену во время серьезных общественных кризисов. [1, с. 130-131] В силу обладания идеологией серьезным ориентационным потен­циалом она позволяет предупредить и «обуздать» в достаточно короткие сроки связанные с кризисом конфликтные тенденции в обществе. Социальная масса как движущая сила общественно-политических конфликтов выступает основным адресатом идеологии. Утверждение либерально-демократи­ческих ценностей в качестве базовых установок политического развития в эпоху Модерна приводит к смене на уровне общественного сознания представлений о политике. Она начинает восприниматься как одна из сфер конкурентной борьбы идей, установок, интересов. Политика перестает быть уделом избранных. И это неизбежно приводит к утверждению массы одновременно в качестве основного адресата и субъекта политики. Отчаянно стремясь к политическому самоопреде­лению, не чувствую преград для личной самореализации, масса ставит перед властью задачу «обуздания» этой силы путем доступной рационализации сферы политического. Политические деятели должны были формулировать свои предложения на рациональном языке той или иной идеологической доктрины, которая давала массе своих приверженцев из электората рациональную картину истории, общества, политики и нередко мира в целом. Обеспечение двусторонней связи между властью и массами было основной задачей идеологии. [2, с. 12] Функционируя как форма политического дискурса, идеология эффективна не только в зависимости от степени ее эластичности по отношению к аккумулируемым в политическом процессе ценностям и общественным настроениям. Идеология может влиять на настроения массы настолько, насколько она вписывается в доминирующий тип социальной коммуникации.

Как форма массового политического дискурса идеология предельно зависима от «социальных фактов», обуславливающих ее появление. Идеология эффективна настолько, насколько она учитывает особенности трансформации своего адресата: его ценности, привычки, доминирующие стратегии и модели политического поведения и участия. Но самое главное, опираясь на соответствующие речевые практики для воздействия на массовое сознание, идеология необходимо коррелирует с действующими кодами социальной коммуникации. Массы, обладая колоссальной энергией для коллективного воздействия, вместе с тем внутренне неоднородны, гетерогенны, всеядны.[3, с. 153] Они допускают существование различных идей и разных информационных и коммуникационных каналов. Все зависит от того, насколько аккумулируемыми по каналам массовой коммуникации идеи отвечают их актуальным потребностям и интересам, и гарантируют для массы возможность применения властного ресурса, в случае, если эти интересы не будут реализованы. Структурные изменения адресата идеологии и изменение характера социальной коммуникации неизбежно «разоблачают» идеологию. И результатом такого разоблачения может оказаться инверсионная перекодировка, используемых в идеологическом дискурсе научных категорий и понятий. Идеологическая деконструкция есть возникающая вследствие политико-идеологической интерпретации научных теорий инверсия их сущностных, содержательных компонентов, приводящая к возникновению конфликтных, дисбалансирующих тенденций в политической системе. При политико-идеологической интерпретации научных концептов велик риск, что интерпретируемые теории в массовом восприятии получат принципиально иное функциональное наполнение, начнут действовать вопреки ожиданиям и желаниям власти. Они утратят характер чарующей силы, позволяющей только упоминанием того или иного научного концепта привести в действие идеологический проект, придать ему авторитетности и значимости. После «разоблачения» идеологии, научные категории, используемые при конструировании того или иного идеологического проекта, в массовом восприятии вызывают раздражение, начинают действовать вопреки существующей политической системе и утверждаемого властью социально-политического порядка. Инверсия идейных составляющих идеологических проектов вводит массовое сознание в состояние вакуума. Идеологическая деконструкция научных концептов формирует неверие массы к государству, скептическое отношение к его институтам и недоверие, настороженность к научным определениям, используемым в социальном дискурсе. Самое опасное следствие возникающего в массовом сознании после «расколдовывания» идеологии вакуума – это возможность его запол­нения радикальными, экстремистскими установками. Феномен идеологической деконструкции обладает разрушительной по отношению к политической системе силой.

На современном этапе способы реализации идеологического ресурса, применяемые Русской Властью, вписываются в ставшую уже традиционной для нее логику идейного конструирования. Начало очередного электорального цикла в России в 2007 году было ознаменовано «Маршами несогласных», которые серьезно расширили свою географию к 2008 году, и трагическими событиями в Кондопоге. Произошедшее в декабре 2010 года на Манежной площади в Москве еще раз продемонстрировало, что и в современной России возможны стихийные бунты, особенно когда социальное недовольство трансформируется в межнациональную рознь. Пока другие попытки властного самоутверждения в силу наличия административных механизмов подавления внутрисистемных политических конфликтов не получили своего воплощения в форме массовых выступлений против принимаемых политических решений. Но силовое противостояние выгодно оппозиции не меньше, чем самой Власти. Оно означает политический проигрыш действующего режима [4, с. 320]. Активное, жесткое сопротивление Власти оппозиционным политическим движениям только укрепляет их приверженцев в истинности выбранных установок поведения. Равнодушие же и пассивное противление происходящим изменениям со стороны другой части населения свидетельствует не о наличии барьеров для масштабных, массовых выступлений, а скорее об отсутствии таковых. Тем более, когда большинство государственных преобразований реализуется на фоне усугубляющегося разрыва в уровне благосостояния различных слоев населения.

Помимо укрепления тенденции к силовому разрешению политических конфликтов, ответом со стороны Русской Власти на сигнализирующие их возникновение события, в 2007 – 2008 гг. стала введенная в широкий оборот первым заместителем Администрации Президента России В.Ю. Сурковым концепция «суверенной демократии». Но эта попытка Власти внедрить свою авторскую модель демократии встретила достаточно серьезную критику в экспертных кругах независимо от их либеральной или консервативной настроенности. Поэтому в 2009 году на смену концепции «суверенной демократии» пришла озвученная Президентом РФ идея «всесторонней» модернизации, «впервые основанной на ценностях и институтах демократии»[5].

Подвергая на современном этапе теорию модернизации идеологической интерпретации, низводя ее идейное содержание до концептов, обеспечивающих легитимацию принимаемых политических решений, Русская Власть не учитывает не только природы идеологии как формы массового политического дискурса, но и изменившегося характера самого общества. В условиях становления информационного общества тип социальной коммуникации меняется, происходит ее «раскодировка», что неизбежно сказывается на эффективности идеологии как форме властного воздействия на массовое сознание. В эпоху Модерна социальная коммуникация носила преимущественно односторонний (Власть → Общество / Общество → Власть) или двусторонний (Власть ↔ Общество) характер. Это позволяло идеологам обращаться к социальной коммуникации как вспомогательному средству. На сегодняшний день следует говорить не о каналах, а о коммуникационных сетях, конституирующих новую сферу бытия общества – «инфосферу» (Э. Тоффлеру). Каждая попытка «административной» (Ю. Хабермас) власти интерпретировать научные концепты для легитимации своих решений приводит к возникновению целого ряда «неразрешимостей». Сегодня в поле политики административная власть неизбежно сталкивается с «проистекающей от автономной общественности, носящей спонтанный характер» властью коммуникативной. [6, с. 68] Неоправданные, не «перекодированные» на язык политической. общественности решения администра­тивной власти в поле власти коммуникативной могут получить искаженную интерпретацию. Для массового сознания такая интерпретация очень быстро превращает аргументы административной власти в контраргументы, мгновенно лишает ценности выдвинутые административной системой нормативные основания. В условиях становления постиндустриального общества идеологическая деконструкция научных концептов - практически неизбежное следствие применения идеологического ресурса Властью.

Когда коммуникативная власть действует намного быстрее власти административной, перенаправить энергию массового противления в зону действия традиционных институтов оказывается практически невозможно. Взбудораженная инверсионными ценностями, понимаемыми как новые ориентиры массового поведения, при помощи развитых информационных сетей масса передает властный ресурс легко. Она очень быстро создает авторитеты в нужной точке социального пространства, как и низвергает. Властный ресурс в условиях всевозрастающего влияния инфосферы «переходит в другие руки, как только возникает новая ситуация, требующая новых умений и подходов к разрешению возникающих проблем». [6, с. 245] Инфосфера дает современной социальной массе во много крат превышающее ощущение свободы и влияния, чем парламентские дебаты, выборы и референдумы. Реальная субстанция власти в информационном обществе выходит за пределы модернистских институтов, законов и должностных функций. Она концентрируется в коммуникационных актах, информационном обмене и языке. [7, с. 163] Как только масса принимает контраргументы, антиценности за установки к политическим действиям - Власть оказывается безоружной перед нарастающей лавиной массового противления Власти. В условиях становления информационного общества свобода намного быстрее оборачивается произволом, тем более когда повседневность очевидно контрастирует с навязываемыми Властью идеалами.

В российских условиях частота смены векторов общественного развития, постоянное стремление Русской Власти посредством применения идеологического ресурса повысить эффективность управления приводят к становлению массового общества потребления. Неустойчивость политической системы вынуждает российских граждан постоянно калькулировать личные доходы и издержки. Выбор в пользу меньшего зла, постоянная адаптация, «желание приспособиться к любым условиям социополитической повседневности» [8, с. 26] стали своеобразным стилем жизни российских граждан независимо от их социального статуса. В этой атмосфере «негражданского общества» сфера политического приобретает одномерный характер. Доминирование инстинкта самосохранения в качестве базовой установки поведения формирует потребительское отношение к политике, редуцируя социальные идеалы до уровня установок, связанных с элементарным социобиологическим выживанием или со стремлением повысить свой социальный статус, имея в виду в первую очередь повышение уровня дохода. Тем более, когда эти редуцированные идеалы-установки получают известную властно-политическую поддержку и легитимацию. Основным критерием при оценке личностью эффективности функционирования Власти в современном российском обществе стало чувство личного комфорта. Власть может реализовывать эффективно свои управленческие функции настолько, насколько она выдерживает привычные для общества материальные стандарты существования. Каждая попытка с ее стороны утверждения нового видения укоренившихся социальных явлений и процессов воспринимается российским обществом весьма болезненно, как посягательство на достигнутые личные свободы и социальные гарантии. Российское население не готово сегодня жить иначе. «Жить иначе» в массовом восприятии означает «жить хуже», представляет угрозу потери того минимума социальных и правовых гарантий, которыми российское общество обладает теперь. Российское население не расположено сегодня переходить к более аскетичному образу жизни ради сколь угодно выгодных долгосрочных целей. Оно совсем не готово конвертировать свои права и свободы в обязанности гражданина, вменяемые ему государством под знаменем новых парадигм или концепций развития. Абсолютное противление со стороны социальных слоев и групп крупным идейным проектам стало одной из базовых характеристик российского общественного сознания. Использование инструментов идеологической деконструкции сегодня не может восполнить управленческие функции Власти. Стремление к властной идеологической интерпретации в качестве ресурса управления не препятствует, а, наоборот, стимулирует возникновение конфликтных тенденций на разных уровнях политической системы.

Нарастающие кризисные тенденции в российском обществе не представляют собой упадок всего и вся. Они есть сигнал исчерпанности определенных векторов развития и форм властного воздействия. Восполнить издержки применения идеологического ресурса в России в настоящее время еще представляется возможным. Для этого необходимо, в первую очередь, обновление политической культуры путем создания условий для гражданской самореализации личности. Ориентация на общественный интерес и понимание свободы, ответственности личности как основных ценностей развития социума, имеет необратимый исторический характер, является необходимым условием развития любого общества на современном этапе. Потому и новый тип политической культуры должен базироваться на понимании человека как самодеятельного субъекта, способного к самостоятельному выбору социальных ориентиров, требующего для осознанности и рациональности осуществляемого выбора гражданской самореализации. Обновление политической культуры есть важный фактор предупреждения кризиса самой Власти.

Учитывая, что в условиях становления информационного общества обращение к деструктирующему политическую систему идеологическому ресурсу – неизбежное следствие административного воздействия на объективные по своей природе трансформации, происходящие в социальной среде, важно четко понимать, выбор какой модели модернизации может обеспечить реальные конкурентные преимущества российской государству в будущем. Модернизация, взятая в научном измерении, – это не одна теория, а целый конгломерат идейных концептов, программ и технологий их осуществления. Состоятельность отдельных моделей модернизации в различных странах, ее новый виток в ряде стран (Япония, Китай) предполагает, что модернизация должна носить не догоняющий, а опережающий характер.[9, с. 165] Смысл не только в том, что необходимо создавать инновационные технологии седьмого поколения. Важно переосмыслить сам подход к технологиям. Необходимо не просто достигнуть определенного уровня технического и экономического развития. Инновационность на современном этапе состоит в обретении способности сочетать известные методы и техники с существующими социокультурными особенностями и превращать эти социокультурные особенности в свои конкурентные преимущества.

Литература

  1. Матц У. Идеологии как детерминанта политики в эпоху Модерна// ПОЛИС. 1992. № 1.
  2. Фишман Л.Г. Постмодернистская ловушка: путь туда и обратно. Екатеринбург, 2004.
  3. Федотова В.Г. Кризис ценностей: идеология и социальная наука// Модернизация в России и конфликт ценностей. М., 1993.
  4. Киселев К.В. Акторы и тренды региональной политики: политические ситуации в Свердловской области в электоральном цикле 2003-2007 гг. Екатеринбург: УрО РАН, 2007.
  5. Послание Президента РФ Федеральному Собранию Российской Федерации// Российская газета. 2009. 13 ноября.
  6. Хабермас Ю. Демократия. Разум. Нравственность. Московские лекции и интервью. М.:. Академия, 1995.
  7. Мартьянов В.С. Политический проект Модерна: от мироэкономики к мирополитике: стратегии России в глобализирующемся мире. М.:. РОССПЭН, 2010.
  8. Скоробогацкий В.В. Анти – Сизиф, или Человек в зеркале философии. Екатеринбург: УрАГС, 2008.
  9. Кульпин Э.С. Альтернатива российской модернизации, или реставрация Мэйдзи по-русски// ПОЛИС. 2009. № 5.

Sonina E.O.

The problem of modernizing the russian political discourse: ideological context

The article deals with the problems of ideological interpretations of the theory of modernization of Russian power. Looking at the historical context of government reforms in Russia, the author concludes that the Russian Authorities appealed to the ideological resource as a means of preventing conflict trends in society, the crisis arising from the reforms. At the present stage the main problems of ideological interpretations of scientific concepts by the authorities linked to the nature of the ideology as a form of mass political discourse and changing codes of social communication because of the information society.

Key words: ideologymodernizationpolitical discourseRussian powersocial mass.
  • Политические и философские науки


Яндекс.Метрика