Политические ценности либерального консерватизма: проблемы их конструктивного синтеза

Иванчук Н.В.

УДК 30
ББК 66.053

В статье политические ценности рассматриваются как специфическая форма существования, как особый вид реальности. Ценности выступают не только в качестве объекта оценки, но и в роли ее субъекта. Особой разновидностью политических ценностей является либеральный консерватизм, его российская ветвь. Для раскрытия потенциала либерального консерватизма, его ценностей особое значение имеет расширение и углубление конструктивного синтеза входящих в него элементов, выявление перспективных направлений такого синтеза.

Ключевые слова: дисбаланс объективного и субъективного в структуре политических ценностейпарадигма синтезаполитические ценностирелигиозно-либеральная и религиозно-консервативная системы политических ценностей.

Проблема ценностей была впервые сформули­рована И.Кантом с присущей ему глубиной и последовательностью. Он в отличие от предыдущей метафизики превратил сознание в решающее основание объективного анализа тех или иных предметов.

Не знание должно согласовываться с предметом, а «предметы должны сообразовываться с нашим познанием»[1]. Кант выделил особый вид знания – априорное знание. Ценности априорны. Они не определяются практикой, а предшествуют ей и определяют ее. Кантовский подход являлся вызовом господствовавшим в то время стереотипам, пониманию окружающего нас мира как управляемого исключительно причинно-следственными связями и отношениями.

Выдающийся философ четко разграничил два царства: необходимости и ценностей как выражения и воплощения свободы. «Имманентный принцип мира – свобода. Назначение человека состоит, следовательно, в том, чтобы добиться высшего совершенства посредством своей свободы. Бог желает не только того, чтобы мы были счастливы, но и чтобы сами сделали себя счастливыми – в этом состоит высшая мудрость» [2].

Однако ценности оказались трудно улавлива­емым, весьма противоречивым феноменом, как и сама свобода, на верность которой они, по Канту, обречены и должны служить ей. Ценности, выра­жаясь его языком, антиномичны. Они объективны и субъективны, рациональны и алогичны, текучи, подвижны и вместе с тем устойчивы. Они любят скрываться от их исследователей. Но иногда неожи­данно появляются перед ними во всей их сложности и противоречивости. Эти характеристики ценностей в полной мере присущи политическим ценностям.

Один из парадоксов ценностей, к которому привлек внимание еще Ж.-П.Сартр: бытие ценностей – это странное «бытие того, что не имеет бытия». Ценность «не имеет бытия настолько, чтобы случайность бытия не убила ее, и имеет бытие настолько, чтобы она не исчезла за недостатком бытия» [3]. Политические ценности в силу их объективности сами себя защищают, страхуют, но по причине их субъектности и субъективности нуждаются в тех, кто способен их активно продвигать, отстаивать, опираясь на свой свободный выбор.

С общефилософских позиций ценности можно рассматривать как специфическую форму существования, как особый вид реальности, в котором взаимопереплетены элементы объективной и идеальной реальности. «Именно понятие “реальность” наиболее активно используется в терминах, которые вводятся в современной философии для описания специфических форм существования: “физическая реальность”, “виртуаль­ная реальность” и т.д.», - отмечает Н.И. Мартишина [4]. Вполне оправданно, на наш взгляд, выделять ценностную реальность, ценностное политическое бытие как особые разновидности бытия и реальности.

Одни исследователи в анализе природы ценностей акцент делают на том, что они объективны, другие на том, что - субъективны, выражение стремлений, желаний человека, его субъектности и субъективности. На мой взгляд, к пониманию истинной природы ценностей, в том числе политических, ближе те учения, которые исходят из представления о них как о сложном переплетении, синтезе в их структуре объективного и субъективного начал. В соответствии с таким подходом ценности – это «явления действительности (факторы идеального и материального мира), имеющие то или иное значение для общества, его групп или отдельных людей» [5]. Близкую к такому подходу точку зрения высказывают и другие авторы: ценность – «это свойство предмета, в соответствии с которым он представляется как в той или иной мере желаемый, полезный, подлежащий оценке» [6].

Не менее важно не только дать то или иное определение ценностей, но и всесторонне исследовать механизмы и процессы их генезиса и реального функционирования. Изучению этих вопросов посвящены многие работы, в том числе выдающихся мыслителей, но определенная неясность в ответах на них по-прежнему остается.

Почему с таким опозданием в России было отменено крепостное право, а утверждение ценностей свободы задержалось на долгие годы? Без конструктивного синтеза факторов объективных и субъективных, индивидуальных и социальных и многих других убедительный ответ на этот вопрос вряд ли можно найти.

Потребность в отмене крепостного права в России возникла давно, но никто из ее государей на осуществление «революции сверху» не решался. Может быть, потому что «внутренней ценности», готовности так поступить не было. Лишь Александр II отменил крепостное право.

Один из уроков отмены крепостного права, отмечал Д.А.Медведев на конференции «Великие реформы и модернизация России», приуроченной к 150-летию со дня отмены крепостного права, - «нельзя бояться свободного человека, который каким-то неадекватным способом распорядится своей свободой». Но все же человека, для которого денежный тоталитаризм стал доминантной ценностью и потребностью, опасаться  стоит. В противном случае в стране, занимающей первое место в мире по добыче нефти, для ее граждан может не оказаться в свободной продаже бензина. Чрезмерная свобода для одних может породить и порождает дефицит свободы для других.

Для реализации идеалов свободы исключи­тельно важен и баланс различных систем ценностей, в том числе таких фундаментальных, как либе­ральные и консервативные.

На мой взгляд, в деятельности президента Д.А.Медведева ярко проявляется важная для российского общества либеральная составляющая общечеловеческих ценностей, а в деятельности премьер-министра В.В.Путина – консервативная. Оба лидера в определенной мере дополняют друг друга при всем различии по ряду вопросов занимаемых ими позиций.

«По вопросам модернизации моя позиция несколько отличатся от позиции Владимира Путина. Он считает, что модернизация – это спокойное, постепенное движение, а я уверен, что у нас есть шансы и силы для того, чтобы модернизацию провести быстрее…», - отмечает Президент [7]. Кто прав? Однозначный ответ на этот вопрос трудно дать. Постепенность в осуществлении модернизации чревата застоем, тем, что ожидания общества, связанные с ее реализацией, в силу различных «но» могут оказаться неосуществимыми или их осуществление задержится на неопределенное время. Радикализация модернизационных процессов, их «ускорение» также чревато многими негативными последствиями.

Очень важно, чтобы наметившаяся тенденция поиска баланса различных систем ценностей усиливалась, находила все большую поддержку в самом обществе. В этом контексте четкая формулировка тех или иных систем политических ценностей позволяет полнее выявлять и реализовывать их потенциал.

Конфигурация ценностной реальности видоизменяется в зависимости от видов ценностей, множества других факторов, активно воздействую­щих на этот процесс. Важно при классификации ценностей подразделять их на предметные и субъектные. «Предметные ценности являются объектами направленных на них потребностей, интересов, устремлений», - отмечал О.Г.Дробницкий, российский философ и этик, сыгравший в свое время важную роль в пробуждении внимания к рассматриваемой проблематике [8].

Но ценности выступают не только в качестве объекта оценки, а и в роли ее субъекта, реалистичность, взвешенность оценок политических акторов для успешного развития и функциони­рования политической системы, ее институтов имеет огромное значение.

Широко используется классификация ценностей в соответствии с видами деятельности.  В ней выделяются ценности научные, реалигиозные, юридические, политические и многие другие. Хотя само понятие «политические ценности» достаточно популярно, оно нуждается в прояснении и уточнении его содержания, ибо является одним из самых произвольно используемых.

Особой разновидностью политических цен­ностей является либеральный консерватизм и его российская ветвь со своей присущей ей спецификой. Слепое копирование западноевропейских и других моделей и либерализма и консерватизма рос­сийскому обществу не только не приносило больших успехов, а оборачивалось и оборачивается новыми проблемами.

В ее нынешнем виде российской ветви либерального консерватизма прежде всего не хватает целостности. Фрагментаризированные, раздроблен­ные ценности, мировоззрения редко оказываются созидательными «как для самого индивида, так и для общества» [9]. Но социальные и политические перспективы у отечественного либерального консерватизма есть, и они станут еще более благо­приятными по мере усиления его конструктивного содержания. Либеральный консерватизм по своей внутренней сути противодействует дезинтеграции, фрагментаризации человеческого бытия, его рас­колам и разрывам, выделяет особый вид реальности МЕЖДУ – смешанных форм собствен­ности, средин­ной культуры, различных практик опосредований и медиаций. Без глубокого осмы­сления этих проблем, актуальность которых в глобализирующемся мире только усиливается, любая система политических ценностей окажется весьма уязвимой.

Для ценностного измерения мира, в том числе и его либерально-консервативного видения, характер­но признание активной роли идеалов, идей в конст­руктивном взаимодействии различных обществ, социальных групп и индивидов. Достижение наибольшей человеческой свободы требует, считал Кант, чтобы «свобода каждого» совмещалась «со свободой всех остальных» [10]. А это порождает потребность в новом опыте, новых знаниях, которые из имеющегося опыта почерпнуть невозможно.

«В самом деле, нет ничего более вредного и менее достойного философа, чем невежественные ссылки на мнимопротиворечащий опыт, которого вовсе бы и не было, если бы законодательные учреждения были созданы в свое время согласно идеям, а не сообразно грубым понятиям, которые разрушили все благие намерения именно потому, что были заимствованы из опыта» [11].

Ложные, несостоятельные идеи материали­зуются, закрепляются в опыте. А затем он не только не подвергается критике, а рассматривается как неопровержимое доказательство правильности лежащих в его основе идей.

Российская модернизация действительно нужда­ется для ее успешного осуществления в новых ценностях как идеальных формах, ориентирах, позволяющих привносить в человеческую деятель­ность новые смыслы и значения.

Либеральный консерватизм как система политических ценностей основан на интеграции двух его начал – либерального и консервативного – долгое время представлявшихся несовместимыми, взаимо­исключающими. Но по мере прогресса науки, социальных и политических практик становилось все более очевидным, что либеральные и консерватив­ные ценности вполне могут взаимопроникать, взаимодополнять друг друга, а не обязательно находиться в состоянии глубокого конфликта.

Развитие человеческой цивилизации идет таким образом, что провозглашенный еще Р. Декартом тезис: «правильным может быть лишь одно», как это ни парадоксально, сегодня вряд ли может быть признан правильным. «Приверженность – наше главное проклятие. Мы слишком охотно принимаем, что у любой вещи две стороны и что мы должны быть только на одной из них» [12].

Для раскрытия потенциала политических ценностей, в том числе ценностей либерального консерватизма, особое значение имеет расширение и углубление их синтеза, выявление его новых направлений, привлечение внимания к тем проб­лемам, которые по тем или иным причинам ранее находились в тени. Синтез ценностей либерального консерватизма, чтобы быть плодотворным, сегодня не может ограничиваться только интеграцией идей либерализма и консерватизма, а должен быть включен в более широкий и глубоко понимаемый контекст, учитывающий множество самых разнооб­разных причин, факторов, обстоятельств, процессов.

Обычно синтез определяется как метод научного исследования какого-либо предмета, явления, состоящий в познании его как единого целого в единстве и взаимосвязи его частей. Кант отмечал, что «синтез есть то, что, собственно, составляет из элементов знание и объединяет их в определенное содержание» [13], подчеркивал активную, твор­ческую роль этого метода. Он не просто зеркально отражает мир, а созидает, конструирует его. Гегель в трактовке синтеза акцент делал на том, что в результате синтеза входящие в него элементы (тезис и антитезис) примиряются, взаимопогашаются друг другом и переходят в новое, более высокое качественное состояние. Для понимания специфики синтеза политических ценностей эти суждения немецких философов имеют принципиальное значение.

Синтез открывает новые возможности интег­рации как для различных наук и сфер научного познания, так и для техник, процедур познавательной деятельности, изыскивает новые ресурсы для повышения ее эффективности и результативности.

Использование парадигмы синтеза особенно актуально для обществ, которые испытывали срывы цивилизационного развития, в которых укоренена конфронтационная политическая культура, а культура консенсуса, компромиссов находится в процессе становления.

«Проблема состоит в том, что в отечественной истории механизм творческого освоения культурной традиции оказался замещен либо радикальным разрывом с ней в целях скорейшего достижения нового, либо, напротив, консервацией старого порядка, и, как следствие, его архаизацией. Причину можно видеть в крайне слабом аппарате исторической и философской рефлексии, что не позволяет новому вырасти из старого, сталкивает эти ментальные миры и культурно-политические практики, их выражающие» [14].

При решении задач формирования высокой культуры рефлексии нам есть на кого опираться. Среди отечественных мыслителей особо следует выделить Вл.С.Соловьева, разработанную им систему «положительного всеединства». В ней была поставлена задача реализации конструктивного синтеза науки, философии и религии. Он подчеркивал, что «хотя тот великий синтез, к которому идет человечество, - осуществление поло­жительного всеединства в жизни, знании и твор­честве – совершается, конечно, не в области фило­софских теорий и не усилиями отдельных умов человеческих, но сознан в своей истине этот синтез должен быть, разумеется, отдельными умами, сознание же наше имеет и способность и обязанность не только следовать за фактами, но и предварять их» [15]. Замечательному мыслителю удалось предварить многие факты и тенденции, которые может наблюю­дать уже любой человек, живущий в наше время.

Решить в полной мере такую грандиозную задачу, как синтез науки, философии и религии, не удалось ни Соловьеву, ни его последователям. Но ее постановка оказалась весьма плодотворной, позволила по-новому взглянуть на то, что ранее представлялось незыблемым, непререкаемым.

Нормальное общество – это такое, в котором его субъекты и объекты, субъективное и объективное, в целом различные сферы его жизни, «сохраняя свою относительную самостоятельность, не находятся, однако, во внешнем, механическом разделении, а взаимно проникают друг в друга как составные части одного органического существа, необходимые друг для друга и соединенные в одной общей цели и общей жизни» [16].

Сегодня большую актуальность приобрела проблема «отрыва» политических ценностей от ценностей научных, философских, религиозных, экономических, нравственных и даже радикального разрыва с ними, если говорить не о декларациях, а о реальной политической практике. Ради сиюминут­ного благополучия и спокойствия, завоевания и удержания власти в жертву приносятся такие фундаментальные ценности, как экономический рост, благосостояние для всех, баланс производительных и потребительских потребностей [17], и многие другие. Наметилась и такая тенденция: политические лидеры нередко так решают те или иные проблемы, что возникают новые, еще более трудные, а это ставит под сомнение дальновидность проводимых ими политик. Под влиянием постмодернистских мифов, чрезмерно радужного восприятия перспектив, которые открывает глобализация, многие российские традиции, например в сфере образования, культуры, стали рассматриваться как неполноценные и предаваться забвению. На мой взгляд, сегодня допускается чрезмерная коммерциализация образо­вания, что не содействует преодолению социально-культурного раскола в современном российском обществе, а знаменитый либеральный тезис о «равенстве возможностей» становится все более декларативным, хотя многие капиталистические страны от него не отказываются, накопили огромный опыт его практического осуществления.

Поиски ресурсов интеграции различных цен­ностей важно осуществлять, опираясь на те традиции, которые у нас имеются, не предавать их забвению.

Так, В.А. Карауловым, лидером христианских либералов в дореволюционной Государственной думе, разрабатывались теоретические и практические аспекты синтеза христианских ценностей и политического активизма, которые нашли свое воплощение в идеале общественного служения. Усилия Караулова в этом направлении следует высоко оценить еще и потому, что он являлся активно действующим политиком, отстаивал либеральную альтернативу общественного развития в противовес ультрамонархистам и националистам. Возрождение и активизация идеалов служения – важный ресурс преодоления политического отчуждения в современном российском обществе.

Для реализации «положительной целостности», используя терминологию Вл.С. Соловьева, исклюю­чительно важен синтез «идеально-желательного» и «реально-возможного». В парадигме либерального консерватизма эта методологическая установка носит отнюдь не декларативный характер.

В соответствии с ней, по выражению Отто фон Бисмарка, «политика есть искусство возможного», но реалистически возможного, основанного на балансе интересов различных политических сил, а не на их конфронтации, ничем и никогда не преодолимой враждебности, вплоть до изничтожения врага-оппонента.. В этом контексте либеральный консерватизм – оппонент как правого, так и левого радикализма. Один из лидеров германского фашизма Й. Геббельс писал: «Мы поняли, что политика не является более искусством возможного, мы верим в чудо, в невозможное и недостижимое. Для нас политика есть чудо невозможного. Наплевать нам на искусство наличных возможностей!» [18] Вера в чудо не может быть монополией правого радикализма. Вере в чудо при всем их отличии от правых радикалов большое внимание уделяют и их левые противники, отождествляющие идеалы и чудеса, нередко чрезмерно уповающие на якобы заранее предопределенный ход истории, который и является гарантией этих чудес.

Одно из ведущих направлений соловьевского синтеза, на что обращают внимание исследователи его творчества, - «введение фундаментальных оснований христианства в рационалистическую, позитивную форму технического и теоретического разума» [19].

Для такой многоконфессиональной страны, как Россия, важно «введение» ценностей не только христианства, но и других религий в современный научный, в том числе либерально-консервативный дискурс. Это задача огромной сложности. Далеко не все религиозные ценности могут быть интегри­рованы наукой, да и о полной их интеграции пока не может быть и речи. Но в определенной мере интеграция возможна и даже необходима.

Успехи в экономическом, социальном развитии таких стран, как Китай, Индия, Бразилия, и ряда других требуют более конструктивного отношения к их культурным, религиозным, политическим и другим ценностям. Так, религиям присуща только им свойственная глубина, не проникая в которую и философия и наука и политика существенно ограничивают свой потенциал. Несмотря на все достижения современной науки, философии, мы нередко и сегодня становимся похожими на персонажей известной  библейской притчи, которые фильтровали воду, чтобы удалить из нее едва заметную мошкару, и в то же время не замечали, как глотали в ней целых верблюдов.

Одна из проблем – насколько российское общество и его элиты готовы к обновлению своих ценностных ориентиров, к конструктивному взаимо­действию как друг с другом, так и с обществом в целом, его различными слоями. Глава синоидального информационного отдела РПЦ В. Легойда отмечает: «О религии у нас говорится вроде бы очень много, но нередко либо в “фольклорном” аспекте (рецепт кулича на Пасху и т.д.), либо в скандальном – религиозные новости могут стоять в одном ряду с разводами светских персонажей, летающими тарелками и т.п.» А вот куда более важные проблемы: «Что значит быть христианином сегодня в ХХI веке?» и многие другие обходятся, замалчиваются, словно бы их нет. Вокруг РПЦ циркулируют различные мифы, например, утверждающие, что она слилась с государством или что является страшно богатой, но не помогает людям [20]. Такого рода мифы не благоприятствуют усвоению религиозных ценностей, конструктивному отношению к ним.

Но дело не только в этом. В христианстве, как и в других религиях, аккумулирована многовековая мудрость разных народов, культур, цивилизаций. Эта мудрость не лежит на поверхности. Она, как и всякая «мудрость, незаметна и поэтому для многих остается неизвестной. И вследствие этого к ней не стремятся, ее не ищут, а многие даже и ненавидят ее», - отмечал еще в 17-м веке Ю. Крижанич [21].

С тех пор много воды утекло. Сегодня с религиозной мудростью успешно конкурируют целесообразность и мудрость рыночной экономики (действительно, во многих случаях больше – лучше чем меньше, а меньше – лучше чем ничего), блеск гламура, очарование политкорректности, которая умеет даже самые тяжелые, теневые стороны жизни преподносить, если не как самые привлекательные, то во всяком случае как вполне приемлемые.

«Настоящая радость сурова», - подчеркивал Л.А. Сенека (младший), римский философ-стоик [22]. Многие образы Нового завета «почти дословно совпадают с цитатами из сочинений Сенеки», отмечают исследователи его творчества [23].

На первый взгляд, консервативные ценности, нашедшие выражение и воплощение в христианской религии, в трудах римского стоицизма и многих других выдающихся философов, и ценности либерализма с их культом свободного экономи­ческого развития, частной  собственности, естественных, неотчуждаемых прав человека ― не совместимы. Но так ли это? Настоящая радость сурова – с этим тезисом Сенеки можно согласиться. Но жизнь нуждается не только в суровой радости ее восприятия, но и в блеске, очаровании, гламуре. Правильным в этой ситуации не может быть только одно.

С позиций религии, религиозной христианской философии можно по-новому, более всесторонне, объективно исследовать другие системы ценностей. Так, с точки зрения известного либерального мыслителя К.Поппера, Платон и К.Маркс – это лжепророки. Но им, при всей аргументированности попперовской критики, на мой взгляд, дается достаточно односторонняя оценка.

В религиозно-консервативной системе полити­ческих и ряда других ценностей гораздо больший акцент, чем в либеральной, делается на противо­речиях, драмах и трагедиях человеческого существования, подчеркивается их извечность. «Что было, то и будет, и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем» [24]. Это высказывание зацитировано. Но оно не увядает. С последовательно религиозно-консервативных пози­ций экономический материализм, марксизм не так уж односторонни, несостоятельны.

«Над человеком тяготеет проклятие, говорит экономический материализм, ибо что же как не проклятие – эта неволя разумных существ у мертвой, неосмысленной, чуждой нам природы, эта вечная опасность голода, нищеты и смерти», - отмечает выдающийся представитель русской религиозной философии и отечественного либерального консерватизма С.Н. Булгаков [25]. Одна из причин большой популярности марксизма в нашей стране заключалась в том, что он обещал в будущем коммунистическом обществе освободить от голода и нищеты, других бед миллионы людей. Их грезы о том, что «не будет на свете ни слез, ни вражды, ни безкрестных могил, ни рабов, ни нужды, беспросветной, мертвящей нужды, ни меча, ни позорных столбов» [26] марксизм и его сторонники зачастую умело использовали для осуществления своих политических целей.

В христианских ценностях заложен огромный антиконфронтационный потенциал. «Ибо, кто не против вас, тот за вас» [27]. Реализация этого потенциала для всего российского общества, системы его политических ценностей актуальна и сегодня. Но чтобы решить эту задачу важно ясно осознавать те трудности, которые надо преодолеть. В этой связи возникает немало вопросов, требующих в меру уже имеющегося знания, накопленного опыта, и отечественного и зарубежного, активного поиска ответов на них. Один из вопросов: почему при наличии серьезных традиций христианского либерализма в российском обществе, у истоков которого стояли такие выдающиеся мыслители и яркие личности, как В.С. Соловьев, С.Н. Булгаков, братья Трубецкие (список можно еще долго продолжать, но ограничимся им), отечественный христианский либерализм занимает достаточно скромное место в культурной и политической жизни российских граждан? Трудно дать исчерпывающий ответ на него. Однако хорошо уже то, что сегодня такого рода вопросы можно задавать, искать ответы на них, причем не в узком кругу единомышленников, а публично, не избегая при этом острых углов и не уходя от ответов с помощью различного рода эвфемизмов, ложной политкорректности и т.п.

Важно, чтобы ответ на поставленный вопрос носил системный характер, в идеале охватывал все многообразие причин и факторов, учет которых позволяет приближаться к истине. К некоторым из этих факторов уже привлечено внимание выше.

На одно из первых мест можно поставить причины, связанные с неукорененностью в российском обществе культурных, интеллектуальных традиций, позволяющих своевременно, оперативно улавливать новые идеи, подходы и транслировать их в широкие слои населения.

Об этом речь уже шла, но применительно к политическим ценностям и ценностям в целом эта проблема исключительно важна. Дисбаланс между объективным и субъективным – один из основных дисбалансов в современном российском обществе. Одни выжидают, пока ценности и потребности модернизации утвердятся без их активного участия, не имея ни потребностей, ни ресурсов для участия в этом процессе. Другие, имея ресурсы, не знают, как ими распорядиться, не обладают ни необходимыми навыками и знаниями, ни управленческим опытом. Третьи уповают на девиантные формы поведения, зная что свой кусок хлеба они все равно откусят, игнорируя как заповеди божественные, так и нормы светские, руководствуются, не исключаю, мотивами, сформулированными еще В.С.Черномырдиным: «У нас [в России] воруют намного больше, причем нигде не убавляется» [28]. Вытянет ли тяжелый воз российской модернизации сравнительно небольшая часть политических, хозяйственных и других элит во взаимодействии с наиболее активной частью рядовых граждан? Ответ на этот вопрос даст только Будущее. Срывы цивилизованного развития в России уже случались. Об этом не следует забывать. Но ценности тем и хороши, что они испытывают потребность в тех, кто нуждается в них. Они отвечают им взаимностью и в определенном смысле управляемы, но иррациональное, непредсказуемое начало есть и в них.

Одни из участников круглого стола, посвященного рассматриваемым проблемам, А.Б. Зубов привлекает внимание к роли русской Церкви. «Самая, наверное, печальная вещь: русская церковь не выступила против частного крепостного права и никогда не высказывалась против него устами ни одного своего архиерея. В Англии миряне боролись против рабовладения. А российская православная церковь соглашалась с рабством и не гнушалась даже просить императрицу Екатерину, чтобы и лицам духовного звания, как дворянам, было позволено владеть крепостными» [29].

Еще один участник упомянутого круглого стола В.Б. Кантор отмечает «абсолютную неукорененность в сознании народа идей христианства» и дополняет это утверждение другими тезисом: «либеральная христианская интеллигенция в России не была принята потому, что народ был не религиозным, не христианским» [30].

Выяснение причин, почему христианство не оказало того огромного влияния на жизнь народа, которое могло оказывать, - особая проблема. Но другого такого социального и религиозного института, как Православная Церковь, испытанного, проверенного веками, способного дисциплинировать широкие слои населения, реально содействовать освоению ими вечных общечеловеческих ценностей, нахождению верных ориентиров повседневной жизнедеятельности, ― нет. Какие бы изменения ни происходили в мире, христианство позволяет верующим в его идеалы «не преступать черту», не проходить точку невозврата. Что можно, а чего нельзя – такого рода проблемы, способы их решения сегодня приобрели огромное социальное значение. Так, в реализации одного из самых известных христианских императивов «Не можете служить Богу и мамоне», в противодействии агрессии финансового капитала, в отстаивании прав человеческой личности роль Православной Церкви не только не уменьшается, а усиливается. Но и сама Православная Церковь, на мой взгляд, может стать более открытой для диалога с обществом так же, как и само общество более оперативно реагировать на ее проблемы, не отчуждаться от нее.

Сегодня актуализированы проблемы нового осмысления и переосмысления нашего истори­ческого прошлого, опрокинутые в наше настоящее с целью его оправдания или, напротив,  критического, а порой радикально критического отношения к нему. В такой ситуации исключительно важно, чтобы видение, понимание этих проблем с позиций христианского либерализма, либерального консерва­тизма, правового социализма и других объедини­тельных парадигм не было «забито», что не раз случалось в прошлом, различного вида радикали­змами.

Нельзя забывать о том, что даже такой глубокий, «прорывной» мыслитель, как В.С.Соловьев, по его собственным словам, оказался «слишком либераль­ным для клерикалов и слишком клерикальным для либералов» [31].

Сегодня высказывается и такое суждение: «Большевики разрешили кровь и выиграли. Либеральная христианская интеллигенция проиграла потому, что была слишком либеральной и слишком христианской. Народ ее не принял» [32]. Но возможна и другая гипотеза, объясняющая пора­жение интеллектуалов. Они оказались недостаточно либеральными и не до конца христианскими, не знали в своего народа его последней глубине и поэтому не сумели привлечь его на свою сторону. А в дальнейшем не сумели перестроиться. Предвидеть развитие надвигающейся революции трудно было всем ее акторам. Но у большевиков в их рядах, считает ряд авторов, оказался гений. «Гений Ленина проявился, я думаю, отнюдь не в том, что он «готовил» революцию и сочинял ее программы, и в малой толике не реализованные. Его гений – в способности реагировать на события, уже происходящие, уже захватившие в свой водоворот его, его некогда карликовую партию, его огромную страну и весь мир», ― отмечает Б.Г. Капустин [33]. Ленин, подчеркивает он, был мыслителем События. Конечно, для постижения революций нужны и новые метафоры, и новые парадигмы. Но важно, чтобы, упраздняя одни слова-фетиши, типа «философ-царь», конструктивный потенциал которых сегодня уже исчерпан, удержаться от соблазна заменять их другими, которые способны нас еще дальше уводить от реальности или затемнять ее.

То, что Ленин был гибким политиком, блестящим импровизатором, известно давно. Но и о том, что политическая стратегия, у истоков которой он стоял и которую активно претворял в жизнь, тоже оказалась Событием, обернувшимся трагедией для миллионов людей, надо обязательно помнить. Оба События важно синтезировать, не упрощая ни одно из них и не превознося в соответствии со своими предпочтениями, и тогда возможно удается более взвешенно оценить тот результат, который в итоге получился, и каждое из Событий.

Большевики одолели своих противников, используя самые радикальные средства и лозунги типа «грабь награбленное», в реализации которых получили поддержку значительной части рос­сийского общества того времени. Но выиграл ли от такой победы народ? При ответе на этот вопрос важно разграничивать два вида успеха: перво­начальный и окончательный, которые диф­ференцировал У.Черчилль [34]. Окончательная победа у большевиков, как известно, не состоялась.

Признавая роль иррационального и оставаясь на позициях либерализма, мы должны сохранять нашу веру в разум, его способность найти определенное место и для иррационального, веры. Поиски гармонии между верой и разумом, наукой и религией – один из самых мощных стимулов совершенст­вования и развития человеческой цивилизации и интеллекта, с успехами которого она неразрывно связана. И либерализм и консерватизм, взаимо­дополняя друг друга, могут более адекватно, глубоко анализировать такого рода проблемы.

В раскрытии конструктивного синтеза религии, философии и науки велика роль не только христианских, но и других религиозных ценностей. «Практически весь ХIХ – начало ХХ веков есть эпоха невиданного вызова западной цивилизации буд­дийскому миру, эпоха универсальной экспансии европейских ценностей в восточный образ жизни. Однако вскоре уддийский кризис сменился расцветом и не менее мощным “ответом” западноевропейским цивилизациям», - отмечают исследователи этих проблем [35].

В дзэн-буддизме как особой ветви буддизма утверждается, что все живые существа обладают возможностью стать просветленными, обладать «природой Будды». Таким образом, западному «nobody is perfect» [36] противопоставляется восточное, дзеновское «everybody is perfect» [37]. Такого рода стратегия «глубоко чужда “бдительному недоверию” христианства, центрированному вокруг идеи априорной греховности человеческого рода» [38]. Парадигма политического и социального поведения, основанная на активном доверии человека к самому себе, оказалась весьма популярной во многих странах, в том числе и в России. От человека, находящегося в разладе, конфронтации с самим собой, ускользает слишком многое. «Сыновья мои, богатство мое» - так мучается глупец. Он ведь сам не принадлежит себе. Откуда же сыновья? Откуда богатство?» [39].

Одна из ключевых буддийских ценностей, что «все с необходимостью существует совместно», оказала огромное воздействие на развитие всего спектра политических ценностей, в том числе либерального консерватизма. Недооценка потен­циала религиозных ценностей чревата упрощением всей системы человеческих ценностей, ослаблением их жизнеспособности, особенно в переломные периоды жизни того или иного народа, той или иной цивилизации.

Для такой многоконфессиональной, страны как Россия, огромное значение имело и имеет – особенно для сохранения ее целостности – органичное включение в ее культуру ценностей ислама.

Сегодня в ряде регионов России, например в Татарстане, продвигается идея просвещенного, либерального евроислама, адаптированного к местной среде, опирающегося на собственную мусульманскую мысль и допускающего инакомыслие. Как сложится судьба евроислама ― покажет время. Опыт таких стран, как Англия, Франция ― свидетельствует о больших практи­ческих трудностях реализации синтеза либеральных и исламских ценностей, например, превращения мусульманина в лондонского или парижского мусульманина. Актуальна эта проблема для многих других стран. Исламские государства не могут добиться больших успехов в борьбе с бедностью широких слоев населения, с коррупцией, клановостью. Ислам, считает ряд богословов, нуждается в реформировании.

С начала перестройки в нашу страну под прикрытием ценностей свободы, демократии, плюрализма стали проникать новые течения крайне радикального толка. Ваххабизм – одно из них. К встрече с ними тогдашнее российское общество оказалось не готово. Да и готовность сегодняшнего вряд ли может быть признана достаточной. В значительной мере к эффективному противо­действию радикальному исламизму оказалось не готовым и западноевропейское сообщество.

«Мы стали фанатически  изнеженными или изнеженно фанатичными. Мы битком набиты эвфемизмами, дабы избежать обозначения Другого, несчастья, неизбежности», - отмечает Бодрийяр [40]. Опасности, исходящие от эвфемизации, ложной политкорректности, упрощения, идеализации реального положения дел давно стали осознаваться наиболее дальновидными зарубежными и отечественными мыслителями. «Политический язык нужен для того, чтобы ложь звучала правдиво, чтобы убийство выглядело респектабельным и чтобы воздух можно было схватить руками», - писал Джордж Оруэлл [41]. Об укорененности «духа Мюнхена» в современном обществе говорил и А.И. Солженицын в своей нобелевской речи. «Дух Мюнхена есть болезнь благополучных людей. Он есть повседневное состояние тех, кто отдался жажде благосостояния во что бы то ни стало, материальному благосостоянию как главной цели земного бытия. Такие люди – а множество их в сегодняшнем мире – избирают пассивность и отступление, лишь дальше потянулась бы привычная жизнь, лишь не сегодня бы перешагнуть в суровость, а завтра, глядишь, обойдется…[42]» Без консервативно-религиозной суровости, решимости по крайней мере в некоторых ситуациях обойтись нельзя.

Бодрийяр подчеркивает, что исламисты, в том числе и радикальные, нередко действуют достаточно тонко, умело, несмотря на порой присущую им прямолинейность. Ислам не стремится обратить западный мир в собственную веру, довольствуется тем, что «лишает его стабильности посредством вирусной атаки во имя принципа зла, которому нам нечего противопоставить, а также путем постоянной угрозы внезапной разгерметизации и исчезновения воздуха ценностей, которым мы дышим…» [43].

Схожую стратегию и тактику используют исламские фундаменталисты и на постсоветском, в том числе и российском пространстве. Для их дискурса характерны крайний радикализм, отождествление собственного понимания добра с абсолютным добром, а позиции их противников ― со злом и абсолютным злом. Либеральный консер­ватизм, напротив, ищет точки соприкосновения между различными системами ценностей, стремится навести мосты, соединяющие их, если такие мосты все-таки навести возможно. «Таким образом, между тем, что есть, и тем, что должно быть, между действительным и реальным, между миром познания и миром хотения нет безусловной отдельности, одно постоянно переходит в другое, нет между ними границы, и отвлеченная философия, утверждая такую границу, утверждает тем лишь собственную ограниченность», - подчеркивает Вл.С. Соловьев [44].

Он по существу наметил контуры одного из проблемных полей, исследованием которого обязательно должны заниматься и наука, и философия. Догадки о существовании такого поля были и раньше, например, в Древнем Китае. Из древнекитайской поэзии до нас дошел образ двух растений – орхидеи и полыни, корни которых настолько взаимопереплетены, что их невозможно разделить, не погубив оба растения. В одном из древнекитайских афоризмов высказывается и такая мысль: «В одной фразе – жизнь и погибель, в одном поступке – свобода и рабство» [45].

В священных книгах мусульман – Коране, Сунне – мы найдем множество тестов, подтверждающих большую гибкость ислама, глубину и яркость, точность выражения содержащихся в них мыслей. В Коране подчеркивается: «И сражайтесь на путях Аллаха с теми, кто сражается с вами, но не преступайте, Аллах не любит преступающих! [46]» «А если кто сделает что-нибудь благое – будь то мужчина или женщина, и он при этом верующий, то эти войдут в рай и не будут обижены и на бороздку финиковой косточки…» [47].

Однако в исламе наряду с его умеренной ветвью существует и радикальная. В книге «Исламское правление» Р.М. Хомейни признает необходимой «ликвидацию малейших признаков несправедливости со стороны правителей» [48], содействуя тем самым победе исламской революции. Но возможно ли такое земное общество, в котором все и все были бы справедливыми?

Выработка взвешенного, реалистического отношения к революции сегодня не может быть проблемой только тех или иных народов или цивилизаций. Это – общечеловеческая проблема. Если говорить о российской истории, то она подтвердила опасения выдающихся отечественных ученых К.Д. Кавелина и Б.Н. Чичерина. Они предупреждали о самых негативных последствиях фетишизации роли революций еще задолго до того, как те произошли в России. «Значение революций мы понимаем… но мы смотрим на это, как на печальную необходимость, как на грустную сторону человеческого развития и считаем счастливым народ, который умеет избежать насильственные перевороты» [49].

Революционные события в любой стране, а это хорошо видно на примере того, что происходит в Египте, Ливии, Сирии, Тунисе, привлекают внимание многих политических акторов, которые стремятся революционным процессам придать направленность нередко весьма далекую от интересов народов, осуществляющих давно назревшие изменения.

В процессе революционных преобразований, как свидетельствует опыт многих стран и народов, крайне необходимая мера добра и зла зачастую не соблюдается. «Сила доброго заключается в том, что его злое сильно» [50]. Однако зло, содержащееся в добре, может не только увеличивать силу добра, но и само стать доминирующим во взаимоотношениях с ним.

Исламский радикализм крайне социально, политически опасен, как и любой радикализм. Но одними силовыми, запретительными мерами добиться больших успехов в противодействии ему, на мой взгляд, вряд ли возможно. Поэтому предложение распространить запрет на ваххабизм, сегодня действующий в Дагестане, на другие российские территории [51] нуждается в дальнешей тщательной проработке, подкреплении комплексом реализации программ, прежде всего социально-экономической направленности. Если эти программы окажутся действенными, прибегать к запрету и не придется.

Но и сами ценности различных религиозных конфессий, чтобы стать более понятными, способными реализовывать заложенный в них созидательный потенциал, нуждаются в синтезе, интеграции. Японский философ К. Накатоми считает, что синтез христианства, буддизма и ислама можно осуществить, опираясь на принципы небытия и любви. «Небытие – это наивысшая мудрость, в которой трансцендентное бытие открывается человеческому сознанию», ― отмечает он [52].

Конструктивный синтез светских и религиозных ценностей требует достаточно критического и вместе с тем реалистичного отношения к тем ценностям, которые долгие годы в нашей стране официально признавались «верными», «всесильными», а сейчас стали маргинальными. Таковы марксистские ценности.

Одним из ключевых блоков понятий в марксизме является совокупность категорий, в которую входят кризисы, революции, радикальные преобразования и соответствующие им ценности. Однако этим понятиям, процессам и явлениям в марксизме придается, что вполне естественно, специфическое содержание. Так, марксизм рассматривал современное ему общество как чреватое кризисами или находящееся в их преддверии, а вот грядущие общества почему-то освобождались от них.

«Поскольку кризис рассматривался как атрибут исторически преодоленных явлений низшего порядка, то это понятие считалось неприложимым к марксизму как высшей ступени развития мировой философии и науки. Поэтому постановка вопроса о кризисе марксистской философии квалифици­ровалась как нечто реакционное и антинаучное», - отмечают современные иссле­дователи этих проблем [53]. Проведение жестких, демаркационных линий при исследовании социальных процессов и явлений, в какой-то мере оправданное во времена Маркса, сегодня уже не работает. Да и сам монистический материализм или монистический идеализм сегодня не представляются такими безупречными, как прежде. Не случайно Ф. Энгельс в конце жизни стал отходить от монистически-материалистической концепции базиса и надстройки, ранее разработанной им совместно с Марксом.

Если говорить о марксистской философии в том ее варианте, который долгие годы доминировал в нашей стране, то она гипертрофировала кризисные процессы в тех обществах, которые являлись антиподами ее идеалов, и не замечала их на протяжении длительного времени в тех странах, которые эти идеалы пытались утверждать.

На мой взгляд, реалистическое отношение к кризисам с большим трудом утверждается в российском обществе и сегодня, их нередко стараются либо вообще игнорировать, словно их в принципе не может быть, либо чрезмерно страхуются от них, не используют тот конструктивный потенциал, который заложен в кризисах для осуществления назревших изменений.

Синтез как либерально-религиозных, так и консервативно-религиозных ценностей расширяет возможности для нейтрализации различных видов и утопизма и радикализма, в том числе и марксистского. Сегодня во все большей мере обнажаются не только достижения современной цивилизации, но и ее дисбалансы, негативные стороны, они неразрывно связаны как с усилением ранее  существовавших противоречий, так и появлением новых. Эти противоречия так или иначе находят выражение и закрепление в адекватной им системе ценностей. Для ослабления негативных последствий этих процессов сегодня необходима новая философия, императивы которой закреплялись бы в адекватных ей практиках, стиле мышления широких слоев общества, а не только – немногих избранных.

Перспективным направлением исследования политических ценностей является интеграция различных научных подходов, взаимообогащение этих подходов благодаря их синтезу. При всей важности аксиологического видения мира, его нельзя абсолютизировать, заменять телеологию, объективно существующие цели их значениями для тех, кто их оценивает. К чему это приводит, хорошо видно на примере морали. «Результатом такой замены является то, что, с одной стороны, мораль, повисшая в воздухе после того, как из картины мира была устранена целевая причина, вновь обретает основание, почву и одновременно арену для своего деятельного обнаружения». А с другой ― действенность морали зауживается «до одной лишь оценивающей функции» [54].

Синтез телеологического и аксиологического подходов важен не только для исследования морали, но и политики, политических ценностей, в том числе ценностей либерального консерватизма. Даже ценности свободы, справедливости, демократии при всей их привлекательности и притягательной силе нуждаются в подкреплении со стороны благо­приятствующей им логики причин и следствий.

Одним из ресурсов повышения эффективности синтеза различных систем политических ценностей является использование антропологического подхода в единстве с философским, социологическим и другими подходами. Так, между социологией, с одной стороны, и антропологией, с другой, есть существенные различия, «суть которых заключается в том, что социология исходит в своих предпосылках из последствий, а социальная антропология из истоков объекта исследования» [55]. Но в этом различии заложены и ресурсы конструктивного синтеза антропологии и социологии.

Антропология привлекает внимание к разнообразным проявлениям «самости» человека, укорененным в его природе – самоутверждению, самореализации, самоудовлетворению и т.д. Но реализация субъективности человека зависит не только от него самого, а от эффективности деятельности социальных и политических институтов, которые изучаются политологией, социологией, многими другими науками. В ангажированных, идеологизированных теориях и практиках подлинная природа «самости» деформируется в угоду этим теориям и практикам. В них, как отмечает французский социальный философ А. Горц, проглядывает весьма прозаическая цель – «усилить господство капитала  над трудящимися и внушить людям, что они сами виноваты, что остались без работы» [56]. Всегда существует опасность, что конструктивный синтез может быть подменен его подобиями.

На мой взгляд, есть известная доля лукавства в утверждении, что Центр делает все или даже уже сделал все для того, чтобы в регионах развивались и утверждались самые разнообразные формы самодостаточности. Но регионы нередко все-таки не делают того, что от них ожидают. И в этом есть не только вина регионов, но и Центра. Между столицей и регионами сохраняются огромные разрывы в уровне жизни и доходах, что побуждает жителей регионов устремляться в Москву, еще более перенаселяя ее и лишая социальное пространство регионов столь необходимого им человеческого капитала.

О характере политических ценностей можно судить на основе самых разнообразных данных – социологических опросов, статистических пока­зателей и т.д. Но и антропологические или близкие к ним методы изучения политических ценностей весьма перспективны. Антропология изучает повседневную жизнь человека во всем многообразии ее форм, используя, например, фольклорный материал: политические частушки, анекдоты, сказания и т.п. Газета «Комсомольская правда» под рубрикой «Анекдоты в номер» на протяжении уже многих лет публикует размышления, высказывания, афоризмы своих читателей, которые, на мой взгляд, могут быть интересны и для темы данной статьи.

Для многих россиян жизнь трудна, насыщена и перенасыщена различного рода проблемами. Но ироничное и самоироничное отношение к ним помогает стойко переносить житейские невзгоды.

При платной медицине выписать человека из кардиологии невозможно. Стоит озвучить счет за лечение, и пациент опять нуждается в лечении [57].

Мы долго запрягаем, зато быстро распрягаем и никуда не едем [58].

Не так раздражает то, что Григорий Перельман отказался от миллиона долларов, как то, что от него не отказался бы я…[59].

«Бог спрашивает Человека: Ты любишь жизнь? – Нет, ― отвечал Человек, - но альтернатива еще хуже» [60].

Но к этим проблемам, к их возникновению мы зачастую имеем самое непосредственное отношение. «Не жалуйтесь на судьбу. Ей, может быть, с вами тоже не очень приятно» [61]. «Не страшно, если вас оставили в дураках, хуже, если вам там понравилось» [62].

Сегодня в глобальном масштабе распростра­няется и укореняется денежный тоталитаризм с его фетишизацией роли финансового капитала, что требует не только признания его возрастающего значения, но и противодействия нередко исходящей от него агрессии, насаждаемому им дисбалансу между возрастающей ценностью денег и обесцениванием человеческой жизни, интересов рядовых граждан. В решение этой проблемы в силу присущих ему установок либеральный консерватизм способен внести свой вклад, например, глубоко и всесторонне ее изучая.

Размышления читателей «Комсомольской правды» еще раз подтверждают, что «деньги точно не зло – зло так быстро не исчезает» [63]. Но вместе с тем, «тот, кто ничего, кроме работы, не делает, ничего, кроме денег, не зарабатывает» [64]. Культ денег глубоко проник в наше общество. Но и осознание его ограниченности тоже проникает.

Немало ответов читателей «Комсомольской правды» свидетельствует о положительной оценке ими тех изменений, которые произошли или происходят. «Если в стране нет свободы слова, то почему я слышу об этом с утра до вечера! [65]» Однако избыточная напряженность на ряде направлений взаимодействия публичной власти и общества по-прежнему сохраняется, и она связана во многом не только с существенными различиями, а порой противоположностью ценностей управляющих и управляемых.

Два крупных чиновника пришли на кладбище навестить могилу бывшего коллеги. Идут, ищут, никак не могут найти. Вдруг один хлопает себя по лбу: - Слушай, да ведь наверняка он могилу на имя жены записал! [66].

- Выделить деньги на борьбу с коррупцией – это то же самое, что выделить водку на борьбу с пьянством [67].

Два чиновника стоят на берегу моря. Один: - Эх, люблю смотреть на прибой, на эти волшебные волны!.. – Да, красиво! - При чем тут красиво?! Откат за откатом, откат за откатом… Завораживающее зрелище! [68]»

Хотя этот текст опубликован достаточно давно, но он по-прежнему актуален и является подтверждением того, что опасность коррупции мы хорошо осознали, а перелома в противодействии ей добиться пока не можем. Это побуждает вновь и вновь возвращаться к ответу на вопрос, почему так происходит и действительно ли нам присущи те ценности, например, в плане противодействия коррупции, которые мы считаем нам присущими.

Литература

  1. Кант И. Критика чистого разума. СПб., 2008. С.16.
  2. Кант И. Из «Лекций по этике» (1780-1782) // Этическая мысль. Научно-публицистические чтения. М., 1990. С.321.
  3. Сартр Ж.-П. Тетради по морали. Проблема цели и средства в политике // Этическая мысль. 1991. С.258. Цит.по: Гусейнов А.А. Цели и ценности: как возможен моральный поступок? // Этическая мысль: современные исследования. М., 2009. С.45.
  4. Человек и многомерность сотворенного им мира. Екатеринбург. 2010. С.53.
  5. Жуков В.Н. Введение в юридическую аксиологию (вопросы методологии) // Государство и право. 2009. № 6. С.20.
  6. Webster’s New World Dictionary. Second College Edition (1980): 1568.
  7. Я не оторвался от земли. Президент Дмитрий Медведев ответил на вопросы журналистов // Российская газета. 19 мая 2011. С.1.
  8. Дробницкий О.Г. Мир оживших предметов. Проблема ценности в марксистской философии. М., 1967. С.44.
  9. Николаева-Чинарова А.П. Управление как манипуляция в современной социокультурной ситуации // Вестник Московского государственного университета культуры и искусств. 2010. № 4. С.63.
  10. Кант И. Критика чистого разума. С.232.
  11. Там же. С.232.
  12. Джеймс Харви Робинсон (1863-1936), американский историк и педагог // Власть. Высказывания и афоризмы. М., 2010. С.458.
  13. Кант И. Критика чистого разума. С.87.
  14. Жукова О.А. Проблемы культурной идентичности России и политический опыт христианских либералов. Круглый стол журнала «Полис», Института философии РАН и Фонда «Русское либеральное наследие».  Российский либерализм и христианские ценности // Полис. 2011. № 3. С.135.
  15. Соловьев В.С. Критика отвлеченных начал // Соловьев В.С. Соч. в 2-хтомах. Т.1. М., 1988. С.586.
  16. Указ.соч. С.592.
  17. Это весьма сложная, многогранная проблема, но важен и ее нравственный аспект, то, как она отражается в массовом сознании. Один из читателей популярной российской газеты «Комсомольская правда» высказывает такое суждение: «Хорошие люди нужны для того, чтобы плохие жили еще лучше» // Комсомольская правда, 5-12 мая 2011 г. С.48.
  18. Й.Геббельс. Последние записи. Смоленск, 1993. С.41.
  19. Гутова С.Г. Основания метафизики в философии всеединства Вл.С.Соловьева // Вестник Нижневартовского гуманитарного университета. 2010. № 2. С.18.
  20. См.: Российская газета. 21 апреля 2011 г. С.10.
  21. Крижанич Ю. Политика. М., 1997. С.135.
  22. Энциклопедия афоризмов. Античность. Древняя Индия. Древний Китай. Библия. Мн., 1999. С.424.
  23. Сапов В. О стоиках и стоицизме // Римские стоики.  М., 1995. С.11.
  24. Ветхий завет. Книга Екклесиаста. 1:9.
  25. Булгаков С.Н. Философия хозяйства. М., 2009. С.361-362.
  26. Песни свободы. С.Петербург: издание «Библиотеки для всех», 1905. С.53.
  27. Новый Завет. От Марка, 9:40.
  28. Так говорил Черномырдин: о себе, о жизни, о России. М., 2011. С.50.
  29. Зубов А.Б. Причины антицерковности русской либеральной интеллигенции // Указ.источник. С.126.
  30. Кантор В.К. Христианский либерализм и народное двоеверие // Указ.источник. С.132.
  31. Из письма хорватскому священнослужителю – канонику Фране Рачкому от 9/21 декабря 1889 г. Цит.по: Полис. 2011. № 3. С.129.
  32. Кантор. Указ.источник. С.134.
  33. Капустин Б.Г. Критика политической философии: Избранные эссе. М., 2010. С.419.
  34. Юмс Джеймс С. Остроумие и мудрость Уинстона Черчилля. М., 2005. С.64.
  35. Человек, и многомерность сотворенного им мира. С.86-87.
  36. Никто не совершенен (англ.).
  37. Все совершенны.
  38. Боцман Я.В. Эгоизм, вывернутый наизнанку // Буддизм. Четыре благородных истины. М., 1999. С.12.
  39. Дхаммапада // Буддизм. Четыре благородных истины. С.34.
  40. Бодрийяр Ж. Прозрачность зла // http:www.philosophy.ru/library/baud/zlo.html[124]
  41. Английский афоризм. М., 2008. С.444.
  42. Солженицын А.И. Нобелевская лекция. Рассказы: 1959-1966. Крохотки: 1959-1960. Раковый корпус и др. Сочинения. М., 2004. С.23.
  43. Бодрийяр. Указ.источник. С.126.
  44. Соловьев В.С. Кризис западной философии (против позитивизма) // Соч. в 2-х т.  Т.2. С.94.
  45. Афоризмы старого Китая / Перевод с китайского В.В.Малявина. М., 1988. С.93.
  46. Коран / Перевод академика И.Ю.Крачковско­го. М., 1991. Сура 2. Корова: 186(190).
  47. Указ.источник. Сура 4. Женщины: 123(124).
  48. Хомейни Рухолла Мусави. Исламское правление // Вестник Московского университета. Сер.12. Политические науки. 2007. № 1. С.58.
  49. Кавелин К.Д., Чичерин Б.Н. Письмо в редакцию // Опыт русского либерализма. Антология. М., 1997. С.29.
  50. Ницше Ф. Посмертные афоризмы // Философия в трагическую эпоху. М., 1994. С.346.
  51. См.: Асламова Д. России нужен суверенный ислам? // Комсомольская правда. 26 апреля 2011 г. С.13.
  52. Киеказу Накатоми. Философский синтез христианства, буддизма и ислама // Дискурс-Пи. 2005. Вып.5. С.54.
  53. Скоробогацкий В.В. Антисизиф или Человек в зеркале философии. Екатеринбург, 2008. С.299.
  54. Гусейнов А.А. Цели и ценности: как возможен моральный постулат? // Этическая мысль: современные исследования. М., 2009. С.46.
  55. Танатова Д.К. Антропологический подход в социологии: монография. 2-е изд. М., 2006. С.59.
  56. Горц А. Нематериальное. Знание, стоимость и капитал (текст). М., 2010. С.38.
  57. Комсомольская правда, 3-10 ноября 2011. С.63
  58. КП. 17 августа 2011. С.20.
  59. КП. 5 октября 2011. С.20.
  60. КП. 2 апреля 2005 г. С.24.
  61. КП. 3 декабря 2008 г. С.24.
  62. КП. 2-9 февраля 2006 г. С.48.
  63. КП. 11 августа 2010 г. С.20.
  64. КП. 18 сентября 2009 г. С.16.
  65. КП. 26 октября 2007 г. С.28.
  66. КП. 2 ноября 2011. С.20.
  67. КП. 11 мая 2011. С.20.
  68. КП. 13 июля 2005 г. С.24.

Ivantchuk N.V.

Political values of liberal conservatism: problems of their constructive synthesis

In the article the author considers political values as a specific form of existence and as a specific type of reality. Values act both as an evaluated object and as its subject. Liberal conservatism, in particular its Russian branch, is a specific variety of political values. The author points out that widening and deepening of the constructive synthesis of its elements are the most important for revelation of liberal conservatism potential. The author points out perspective directions of such synthesis.

Key words: misbalance of objective and subjective in the structure of political valuessynthesis paradigmpolitical valuesreligious-liberal and religious-conservative system of political values.
  • Политические и философские науки


Яндекс.Метрика